— Роза, — сказал он, — если эта фигура будет иметь успех, я создам Венеру, которая будет соперничать с «Венерой Медичи»[36].
— «Венерой Медичи»?
Ее вид ясно говорил: она ничего не понимает.
Раздражаясь, он спросил:
— Разве ты совсем ничего не знаешь об искусстве?
— Я знаю, кто такой Микеланджело и Рембрандт, — робко ответила она, — и Фра Анжелико. Я видела в церкви копии с его картин.
— Тебе нравятся они?
— Мне нравится Фра Анжелико.
— А Микеланджело и Рембрандт? Что ты о них думаешь?
— Я слишком мало о них знаю.
Он настаивал, чтобы как-то оправдать свое решение порвать с ней, внезапно почувствовав к ней отвращение. — А что ты думаешь о Делакруа?
— А кто такой Делакруа?
Между ними нет ничего общего, с горечью думал он, но это его вина, ему это было известно с самого начала.
Увидев, как он рассержен, она покорно заметила:
— Ты не должен задавать мне такие вопросы. Я необразованная женщина. — Роза не умела ни читать, ни писать, могла только поставить свою подпись, но она так глубоко любила Огюста, особенно теперь, когда носила под сердцем его ребенка. — Я не помешаю тебе, если буду шить дома?
— Какое это имеет отношение к «Венере Медичи»? — раздраженно спросил он.
Роза не решалась сказать ему, что скоро наступит время, когда ей придется бросить работу.
— Я могу шить, пока ты лепишь, — сказала она. — И немного подработаю.
Огюст со злостью уставился на Розу. Подумать только, она хочет передать дух Венеры с иголкой в руках! Работа валилась из рук. Вне себя от ярости он опустился на стул, не спуская с нее гневного взгляда.
— Прости меня, Огюст, что я так плохо сегодня позирую, но я устала.
— Я рад, что ты хоть это можешь объяснить вразумительно.
— Разве нужно мне знать о Микеланджело и Рембрандте и об этом другом — о Делакруа?
— Нет. — Ему не хотелось признаваться, но она была права. — Многие натурщицы, почти все, невежды в искусстве. Но ты ведь не хочешь, чтобы я считал тебя только натурщицей.
— А я и не только натурщица. Я тебя люблю. Разве это плохо?
Он пожал плечами.
— А ты меня любишь?
— Любовь — для тех, кто поклоняется Дюма[37]. Я предпочитаю Бальзака и Бодлера.
Это нечестно, думала она, говорить о людях, которых она не знает. И вдруг почувствовала тошноту и выбежала в другую комнату.
Огюст решил, что Роза просто хочет вызвать в нем жалость; ведь физически она здоровее многих.
Вернувшись, она выглядела бледной, но спокойной и предложила:
— Хочешь, буду еще позировать?
— Нет, не надо. — Он вдруг остановился. Понял наконец, что не ладится с «Вакханкой» — все дело в животе. — Встань-ка на минуту.
Роза поднялась, едва сдерживая дрожь.
Огюст провел ладонью по ее животу, затем по животу «Вакханки». Нахмурился. У Розы был куда более выпуклый живот. Не удивительно, что у него не ладилось с «Вакханкой». Он посмотрел на нее, она разрыдалась, и тогда он понял.
— Это правда, — прошептала Роза.
— Ты уверена?
— Да, — всхлипывала она. — Я ходила к доктору.
— Когда он должен родиться?
— Доктор сказал, наверное, в январе.
— Полгода. Большой срок.
— Да. Ты рад, Огюст? Правда?
— Рад? — закричал он. — Да разве я хотел ребенка? Может, еще благодарить тебя за это? Ведь мы и так еле-еле концы с концами сводим! — Сейчас самое время вышвырнуть ее на улицу, но как это трудно: она выглядит такой беспомощной, измученной, и ведь это его ребенок, тут нечего сомневаться. Что теперь делать? Ему не нужен ребенок, он не хочет ребенка, по крайней мере пока им так туго.
Она нерешительно спросила:
— Может, ты скажешь своей матери?
— Нет. Если и скажу кому, так тете Терезе.
— Значит, ты хочешь ребенка, дорогой? Ты все-таки не против?
Разве объяснишь, что вовсе не ради удовольствия ему приходится работать день и ночь? А ведь он не может купить даже приличной кровати. Он мечтает о приличной квартире и мастерской, об этой неведомой ему никогда роскоши. Теперь всего этого ему не видать как своих ушей. Но жаловаться бессмысленно. В этом мире у тебя либо все, либо ничего. Это одна из древнейших и самых верных истин мира. Нагим пришел он в этот мир и ничего не обретет в нем. Зачем ему еще одна ноша? Но она не поймет. Никто не способен понять, как тяжела боль и ноша другого.
Он ответил:
— Я поговорю с тетей Терезой. Она что-нибудь посоветует.
36
Венера Медичи — статуя работы греческих скульпторов Кефисо Дота младшего и Тимарха (конец V в. до н. э., римская копия во Флоренции, Уффици).
37
Очевидно, имеется в виду Александр Дюма-сын (1824–1895) — французский писатель, автор романа «Дама с камелиями».