Охваченный все той же жаждой творчества, он стоял у двери дома в Брюсселе и нетерпеливо стучал, надеясь, что в мастерской все готово для работы. Он отсутствовал всего месяц. Роза должна быть довольна, что он так скоро вернулся. Она с растерянным видом стояла в дверях.
— Ничего не случилось?
— Ничего, — ответил он сердито. — Мне надо работать.
— Работать?
— Ты недовольна, что я вернулся, дорогая?
— А ты рад меня видеть, Огюст?
— Глупый вопрос, — проворчал он. — Иначе бы я не вернулся.
Огюст направился прямо в мастерскую. Все было в полном порядке. Она отлично заботилась обо всем.
Новое пламя творчества охватило его, Роза угадала это по тому, как критически, недовольно осматривал он свои старые работы.
— Весьма посредственно. Слабо. — Он вспомнил, что в последнее время не уделял достаточно времени рисованию. Им овладело вдруг безумное желание разрушить все созданное до сих пор, но он понял, что это глупо. И все же он ненавидел свои последние работы.
Роза спросила:
— Микеланджело действительно выдающийся?
— Выдающийся? — Он хотел объяснить ей, что Микеланджело пробудил в нем неудовлетворенность собой, но разве до нее дойдет это? — Не такой уж выдающийся, — добавил он, ему хотелось с кем-то поделиться своими мыслями; новые впечатления так и рвались наружу. — Во многом скульптуры Донателло более разнообразны, более изящны, чем Микеланджело. В скульптурах Микеланджело немало однообразия, они слишком атлетичны, мускулисты, иногда до преувеличения, до искажения.
— Тогда почему ты так взволнован?
— Ничем я не взволнован. — Он с презрением уставился на недавно сделанные им небольшие бюсты. — Эти штучки в стиле рококо — грехи моей молодости.
— Мне они нравятся.
— Они должны тебе нравиться.
Она вспыхнула, словно он ее ударил.
Почувствовав вину, он вдруг сказал:
— Не надо было оставлять тебя, но на поездку вдвоем не было денег.
— Скажи, Огюст, Микеланджело великий скульптор, правда? Величайший из всех — ты так говорил.
— Что значит величайший? — рассердился он. — Каждый выдающийся скульптор и художник велик сам по себе. Искусство ведь не скачки, не состязание.
— Ты его любишь?
— Люблю? Разве можно любить другого скульптора или художника? Можно уважать, восхищаться, учиться у него, но любить — это не столь важно.
— А чему ты научился у Микеланджело?
— Что чувства надо претворять в дела. Что скульптор должен вечно изучать анатомию человеческого тела, человека в движении. Да, конечно, все это было мне известно и прежде, но в его скульптурах это звучит особенно убедительно. И еще, если ты веришь в то, что делаешь, ничего не должно стоять у тебя на пути.
Тебе понравился собор святого Петра?
— Его архитектура грандиозна, но в Ватикане столько всякой ненужной ерунды, столько намешано фиговых листьев, что это портит такие прекрасные вещи, как «Пьета» Микеланджело.
— Ты богохульствуешь.
— Я предпочитаю говорить прямо, без околичностей.
— Но все-таки поездка не была напрасной?
— Я должен был воочию увидеть Микеланджело. — Роза была озадачена, и он пояснил: — Я понял, что должен смотреть всеми своими чувствами, а не только глазами. — Это озадачило ее еще больше.
Не зная, как поддержать его, Роза сказала:
— Но теперь ты не будешь беспокоиться о своей работе.
— Нет, буду беспокоиться, но каждый раз, принимаясь за что-то новое, буду твердо верить, что получится шедевр.
— Какой же толк от поездки, если она не принесла тебе покоя?
Огюст не стал больше пускаться в объяснения. Но он был доволен и тронут ее участием.
— Конечно, я съездил не напрасно, — с гордостью сказал он. — Милая Роза, я потратил всего шестьсот франков, меньше, чем за отливку в бронзе одного бюста. — И еще он многое познал и вернулся назад с огромным запасом энергии[46].
Глава 19
Прошло полгода, и вот в своей мастерской на улице Бургместр в Брюсселе Огюст раздумывал, сравнивая скульптуру из глины и натурщика, и спрашивал себя, удалось ли ему в этой вещи выразить нечто свое, личное. Он работал над этой фигурой все время после возвращения из Италии, и вот теперь она наконец почти закончена. Скульптура в человеческий рост, он назвал ее «Побежденный». Стройный нежный юноша всей своей позой выражал страдание, правой рукой он зажимал рану на голове, левой напряженно опирался на копье.
46
Поездка в Италию в 1875 году (Вейс неточен — Роден пробыл там не один, а два месяца) и особенно непосредственное изучение работ Микеланджело сыграли важнейшую роль в творческом развитии скульптора. Позже Роден говорил: «Я начал с антиков, но в Италии я вдруг увлекся великим флорентийским мастером, и эта страсть, без сомнения, отразилась на моем творчестве». А в одном из писем к Бурделю Роден подчеркивает, что именно Микеланджело помог ему преодолеть академизм. Пребывание в Италии завершило художественное формирование Родена и несомненно ускорило его решение покончить с работой декоратора и отдать все силы осуществлению своих собственных творческих замыслов.