Исчезновение улиток заставило обратить внимание на иных соседей по аквариуму. Рыбка попугай была кометам не по зубам. Одного взгляда на сияющее литьё её боков было достаточно, чтобы понять, – с нею лучше не ссориться. Посему сомик, хотя и оставался рыбьего роду-племени, но был безобиден и время от времени нуждался в глотке воздуха, который хватал, взмыв со дна к поверхности воды. В этом то и было его слабое место, которым кометы не преминули воспользоваться.
Хозяйка стряхнула кивком слёзы, но улыбнулась, припоминая, как это было. Когда кометы в очередной раз не дали возможности сомику сделать вдох, она подбежала было к аквариуму, чтобы навести порядок в стае, но рыбка-попугай опередила её. Лёгкими толчками отшвырнув всех троих к противоположной стене, загородила сомика и дала тому отдышаться. И до той поры, пока недобрых шалунов не переселили в пруд, оказывалась рядом каждый раз, как сому требовалось сделать вдох… А в довершении ко всему, кот, наблюдавший эту картину, оценил благородство дамы и стал часто усаживаться подле аквариума, «помолчать за жизнь» с рыбкой. Они сидели бок о бок, разделённые нетолстым стеклом, объединённые чувствами, схожими с человеческими, но непостижимыми ему.
Это было так странно, так необычно… По-человечески? А всегда ли мы умеем так?! Что мы знаем о жизни, что понимаем в дружбе и любви, если простые искренние порывы так удивляют нас…
Над серым лесом вОроны играли свои свадьбы. На коленях сидел кот. Он навязчиво вибрировал горлом, заглушая хозяйскую грусть. Весь его бок и ложбинка между ушей были, словно пыльный подорожник в росе. Хозяйка плакала.
А на подоконнике, в банке, наполненной мягкими кусочками древесины и дубовой коры, дожидался весны редкий жук, что намедни постучался в её дверь…
Белый свет
Его стройности могла бы позавидовать балерина. Аккуратная любознательная головка на грациозной шее ровно такой длины, чтобы не казалась слишком хрупкой или чрезмерной. Тонкая талия придавала изящества, а разлёт плеч не оставлял сомнений в силе. Образ довершали фантастические по пышности усы и подходящие к лёгкому шагу узкие ступни. Весь он, с головы до пят был приятен, привлекателен, пригож33, но, увы, – совершенно беспомощен. И, подобно соринке, лежал навзничь на пыльном полу подле печи. А та часто моргала, в изумлении, изредка сплёвывала на пол и даже, страшно сказать, в тайне от хозяев, втихаря… дымила:
– Натащат сюда непонятно чего, кинут под нос, а потом, – грей их, жарь им, парь!
Кот, который обычно молча баюкал себя в волнах тепла под самым подбородком печи, отчего-то посчитал необходимым вмешаться и спросил:
– Откуда он тут?
– Откуда-откуда,– печь от неожиданности среагировала более, чем непочтительно,– да эта, наша, сердобольничать изволит, опять притащила.
– Да как же она его смогла? – кот решил не замечать панибратства и продолжил, – Зима на дворе. Мороз, сугробы.
– Так он с дровами!
– Упросил, значит…
– Да, её и упрашивать не надо. Сама взяла.
– Ну, в общем, ты права. Она и комара притащит. Зимой-то…
Кот подошёл к гостю поближе, но, не желая демонстрировать заинтересованности, всё же, помедлил. Присел подле, почесал у себя под носом и только после этого легонько потряс его за плечо:
– Эй… любезный! С вами всё в порядке?
Пробудившись от деликатного прикосновения мягкой кошачьей лапы, жук открыл глаза и тут же зажмурился:
– Где я!? Почему так светло? Когда я начал дремать, вокруг был такой приятный пасмурный сумрак… То была осень, если я правильно помню.
– Вы в доме приютившей вас женщины, нашей хозяйки. А за окном – зима и её белый свет.
– Цвет?
– И цвет, и свет.
– Да… что-то такое припоминаю, – белое, холодное и безжалостное. Хотелось…
Беседу прервало возвращение хозяйки. Она внесла в дом последнюю охапку дров и сбросила её у печи. Отделяя кору, внимательно рассмотрела каждое брёвнышко, – Чтобы не сжечь ненароком кого-нибудь, – сказала женщина, обращаясь к коту. С улыбкой проследив перемещение украдкой едва видимого, почти прозрачного паука с полена на стену, подняла жука с пола и, вместе с несколькими кусочками древесины, поместила в красивую банку с отверстиями для воздуха.
– Во-от…до весны побудешь тут, а по теплу я тебя и выпущу, – ободрила она жука и поставила банку на подоконник.
Через некоторое время жук осмелился взобраться на стеклянный бок и выглянул в окно. А там…
После первой бесшабашной метели, как только беседка винограда натянула пушистый свитер снега, в нём поселились воробьи и синицы. Словно моль в шубе, они проделали в толще сугроба ходы, и даже выделили место для купания в снегу и приличной в эту пору забавы – катания с горки. Время от времени, к ним в гости, за сладеньким прилетали дятлы: зелёный и его большой собрат, очень похожий на попугая жако.