83. Не повезло
В восемь часов утра, приняв бодрящий душ, Нерея спустилась вниз на завтрак. Набирая еду в тарелку, она с благодарностью вспомнила отца. Ведь без тебя я никогда не смогла бы позволить себе всю эту роскошь. Злополучная вчерашняя история не оставила ни единой царапины у Нереи в душе. Странно, правда? Разве не полагалось ей впасть в отчаяние? Почему же у нее возникло чувство облегчения? Вывод она сделала быстро: парень, в которого она влюбилась в Сарагосе, ничего общего не имел с тем вчерашним недоумком в тапках и шерстяном жакете. Акцент, с которым тот, другой, говорил по-испански, казался ей пленительным; а тот, с которым говорил вчерашний олух, хотя и был тем же самым акцентом, вызвал у нее отвращение. И что теперь будет с ее тремя наполовину белокурыми детками? А ничего, девушка, с ними не будет, в свое время родятся какие-нибудь другие. Люди приходят в этот мир так, будто это выигрыш в лотерею. Такой-то и такой-то – добро пожаловать, поздравляем, тебе выпал шанс родиться. Человеку дается тело, дается место в материнской утробе, и наконец его рожает женщина, которую обычно называют матерью. Нерея взяла себе два круассана. Осторожно, Нерея, от счастья толстеют. Поднос, где стояли мисочки с мармеладом и разными сортами меда, выглядел очень соблазнительно.
В хорошем настроении, отдохнувшая (она проспала без просыпа одиннадцать с половиной часов), умытая и сытая. Ну а что теперь? Она раздвинула шторы и выглянула в окно: пасмурно, но дождя нет, низкие дома, мусорная машина, двое рабочих в светоотражающих жилетах копаются в траншее. Как будто я попала в маленький поселок. Возможность встретиться на улице с Клаусом-Дитером, или с его пухлявой девицей (твой вегетарианец обманывал тебя, дорогая, в Испании он за милую душу уплетал креветок), или с любым другим немецким студентом из Сарагосы заставила ее отказаться от мысли получше познакомиться с Гёттингеном. Может, вернуться домой? Это было бы очень унизительно! Что-то ты, дочка, слишком быстро пожаловала назад? Да просто я…
Прежде чем тронуться в путь, она решила облегчить свой чемодан. К черту все – диски, книги, “Адокинес дель Пилар”[94], коробка “Арагонских фруктов”, четыре бутылочки пива – такие, какие они с ним обычно вместе пили в барах Сарагосы, – а также другие подарки, приготовленные для главной любви ее жизни. И еще толстенный испанско-немецкий словарь, грамматика, сборник упражнений с ключом на последних страницах и прочие вещи, которые, если рассуждать здраво, пригодились бы ей только в том случае, если бы она надолго задержалась в Германии. Обслуга гостиницы очень обрадуется, обнаружив, что в этом номере ночевала племянница Санта-Клауса. Да, а вот и прядь белокурых волос – память о страстной любви, прядь, к которой она с таким благоговением относилась до вчерашнего дня, а сегодня смотрит на нее с омерзением – как на что-то тошнотворное (Нерея, не злись). Прядь она бросила в унитаз.
Дежурная у стойки дала ей план Гёттингена, с помощью которого Нерея легко дошла до вокзала. Цель у нее была одна – сесть на первый же поезд, который довезет ее до какого-нибудь интересного города, – короче, узнать новые места, устроить себе прогулку по Европе, а потом вернуться домой, получить докторскую степень, подыскать работу, забеременеть – ну и так далее.
В час дня она уже была во Франкфурте. Сняла комнату в гостинице в центре города, правда, чуть дешевле предыдущей; пообедала в итальянском ресторане, заказав тарелку пенне арабьята, которая страшно ей понравилась, прошлась по магазинам и что-то купила, бесцельно побродила по улицам. В двухэтажном книжном магазине присела, чтобы полистать атлас. Положив открытую книгу на колени, изучила возможные маршруты. Сперва – в Мюнхен, это вне всякого сомнения. Там она решит, поехать ей в Австрию или в Швейцарию, как карта ляжет, а потом – Италия.
Чуть позже она позвонила матери из гостиничного номера. И охотно рассказала бы, как из влюбленной девчонки превратилась в туристку, но Биттори разговаривала так неохотно, так сухо и неприязненно, что у Нереи отпало всякое желание делиться с ней своими приключениями, поэтому, сообщив какие-то банальности про погоду и еду, дочь поспешила распрощаться. Даже не сказала, откуда звонила. А та и не спросила. Биттори вообще ничего не спросила: ни как у нее дела, ни как она добралась до места. Ничего.
94