― Не спеши с выводами, ― заметила я, скидывая сумку-почтальонку, на пол рядом со стулом и уселась за стол.
Женщина укоризненно сверкнула своими карими глазами.
― Ну, что за пессимизм? Сегодня же…
Я рассмеялась.
― Тебе не идёт читать нотации, неа. У тебя глаза шибко добрые.
Женщина добродушно улыбнулась.
― С днём рождения. Кушай, а то остынет.
― Спасибо.
Она весело подмигнула мне и забросив полотенце на плечо, и ушла из столовой на кухню. Я посмотрела на свой омлет на тарелке и кофе. Рядом стакан воды и две моих таблетки. Аля строго следит, чтобы я принимала их в соответствии с графиком. Это не работает безотказно. В этом чёртова куча изъянов. Но я всё равно их принимаю. Оказаться в смирительной рубашке ― перспектива, мягко говоря, так себе.
Из прострации меня вывел перебор пальцев по столу. Я метнула резкий взгляд на руки с идеальным французским маникюром, на коротких ногтях. Это не мои руки. Мои ногти покрыты чёрным лаком и в экстренных ситуациях, сгрызаются мною же за долю секунды.
― Всё в порядке? Почему ты ещё не приняла лекарства? ― поинтересовалась маман, садясь за стол напротив меня. О, ну разумеется. Давай теперь изнасилуем мой мозг. А пуркуа бы и не па, собственно?[14] Это ведь так чертовски увлекательно, правда? Я медленно подняла на неё взгляд, ещё неуверенная как я себя чувствую. Особенно в её компании. В её напряжённых светло-голубых глазах, была тревога и подозрительность. В порядке… О каком-таком, чёрт побери, порядке она говорит? Я сжала челюсть, чтобы не разразиться в гневе.
― Выглядишь нервной, ― заметила она. Альбина уронила что-то на кухне, привлекая наше внимание. Я отставила тарелку. Аппетит пропал окончательно. Отложила вилку. Осторожно встала, подняла сумку за длинную широкую лямку. Окинула взглядом элегантный тёмно-синий брючный костюм, Инны. Она смотрела на меня выжидающе, склоняя кудрявую белобрысую голову набок.
― Само собой, ведь я твоя психически нездоровая дочь, ― прошипела я сквозь зубы, ― И не смотри на меня так. Это вы меня такой сделали ― создали грёбанного монстра. Так, живи с монстром! ― крикнула я, запальчиво, ударяя ладонями по столу и смахивая таблетки, на пол. Она отпрянула и озадаченно выгнула бровь. Я зло расхохоталась над её замешательством и засветила ей фак. ― Отсоси, мамочка!
Я схватила вещи и выскочила из столовой, пролетая через холл… Сунув ноги в белые кроссовки на плоской подошве, у порога, нервно закопошилась в сумке, без понятия что ищу.
― Виктория.
Я обернулась. Аля обеспокоено и строго смотрела на меня. В её руках мои лекарства и вода. Слова слетели прежде, чем я успела подумать:
― Виктория, не злись? На, выпей лекарства, Виктория? Виктория, не убей себя через минуту? Так, что, чёрт побери?!
Я зажмурилась. Какого дьявола, не так со мной?
Открыв глаза резко кивнула и забрала таблетки не в силах говорить. По крайней мере цензурно. Что со мной происходит опять? Я не сорвусь на неё. Я же обещала себе. Я устала.
― Прости. Я опаздываю, выпью их позже. ― по тону я почувствовала, что закрылась. Мой голос ― лёд. Куда вот интересно я опаздываю? На седьмой круг ада видимо, в десятый ров не сворачивая, потому что я вру[15]. Я мысленно простонала от всего этого. Боги, я тону. Я не хочу их пить. Желание почувствовать своё дыхание без лекарственного тумана слишком велико.
Мне не нужен стоп.
Хм. День обещает быть не простым. Не представляю, что я собираюсь делать, но я подумаю от этом позже. Сейчас мне надо убраться отсюда. Сейчас!
Хлопнув за собой дверью, одела наушники и врубила на всю громкость Paradise Lost ― Hollywood Undead. Прикурила бы сигарету, да, за четыре месяца в больнице, как-то избавилась от этой привычки. Но это не впервые и обычно до первого бзика. Взобравшись на велик, я потащила весь этот сгусток накалённых больных нервов подальше от мира ― на утёс. У меня бывают и хорошие дни, просто этот не один из них.
Проехав почти полкилометра, свернула к просёлочной дороге, в лесополосу. Утро выдалось солнечное, влажное, ароматы осеннего леса веяли свежестью и ностальгией. По мере того, как я приближалась к утёсу, видела голубой кусочек неба в конце пути. Голубой просвет среди золотых крон. Желтеющий лес сомкнулся за моей спиной, открывая потрясающий вид. Я затормозила в метре от обрыва, поймав дозу адреналина. Оставив велосипед, я подошла на самый край. Пара камушков осыпалась вниз, туда где волны умиротворённо касались подножья утёса. Скользнув взглядом по воде, отражающей небо, увидела тот берег реки как на ладони. Вот он, Зареч, городок на той стороне реки. Смотря прямо перед собой, на побережье, я видела красивый дом из светло-песочного камня и стекла ― дом моего отца. Он самый красивый на побережье, мой отец всё-таки очень талантливый архитектор.
Я опустилась на жёсткую траву, коей покрыт каменистый утёс. Стянула сумку с плеча и достала журнал. Вместе с ним вытянулся и выпускной альбом с аттестатом. Я даже не видела его. Открыла аттестат, пробежалась по столбцу оценок, закрыла аттестат. То, как я вообще окончила школу, не иначе таинство. Открыла альбом и подумала о том, зачем Сола принесла его мне. Меня там нет, я не фотографировалась на выпускной альбом. Нашла взглядом Солу, улыбающуюся и сияющую. Рядом зацепила некоторых агрессоров. Что ж, ещё одна хорошая новость ― мне больше не нужно с ним сталкиваться. Ну надо же, если так и дальше пойдёт, эта жизнь мне нравится всё больше и больше. Невольно отмотала время назад, вспомнив один из обычных дней в школе. Бывали и такие, как этот, потому нет ничего удивительного в том, что эта авария случилась. Не она, случилось бы что-то ещё.
Даже сейчас, никому и в голову-то не придёт, что я собрала свои манатки, угнала машину своего отца, чтобы уехать на край света, и отпустила тормоз, в ночи междугородней трассы. Хотя бы потому что я, по законам здравого смысла, не умею водить и прав водительских не имею. Вот только, моя жизнь не подчиняется законам здравого смысла.
Дело в том, что я приехала к отцу на лето, а он ещё за неделю до моего приезда запился в доску. Не могу же я пытаться отобрать алкоголь, лишить и оградить от него, далеко не бедного мужика в кризисе среднего возврата? Таким образом выдернуть Смолова из затяжной депрессии ― нереально. Проверено уже и не раз. Тогда я стала тупо брать с него пример и повторила для него на бис, всё то дерьмо, которое я проворачивала, перед тем, как он по совету сраных психологов, отдал меня маман. А может я просто разозлилась и решила его добить, или расстроилась. Клянусь, не знаю. Должна же я была достучаться до него, не так ли? И для него не могло быть секретом с чего ради я шарахаюсь по ночам, а днём дрыхну до обеда. Ругались, разбирались, мирились, но в итоге, всё возвращались на круги своя. Дошло до того, что когда меня приняли менты, (я всё-таки была несовершеннолетней) отец даже не удосужился меня забрать. Слава Богам, я не конченная отшельница и знакомые имеются. Одна из таких знакомых меня и выручила. У нее… родственник в общем ― оперуполномоченный.
Но разве это реально, достучаться до моего отца?
Раньше думала, что ― да.
Теперь знаю, что ― нет.
Когда я зашла домой фазер мой, был настолько мертвецки пьян, что тупо меня не узнал. Я даже ругаться не стала, забрала свои вещи и взяв его машину, уехала. Как всегда, сбежала от боли, чтобы навсегда скрыться за поворотом. Но в считанных метрах от крутого поворота трассы, боль и страдания меня догнали. И вот ведь в чём дилемма: я не могу понять, сама я позволила горю догнать и поглотить меня или это было кратковременным помутнением сознания в состоянии аффекта? Я помню, как вжала в пол педаль, ложа стрелку спидометра. Я помню, как отпустила педаль тормоза, руль, и глаза закрыла темнота… я слышала тяжёлый скрежет, как издалека, звон битого стекла, чувствовала боль, словно меня облили бензином и подожгли.
14
От французского «pourquoi pas?» — «почему бы нет?» — с добавлением русских частиц и союза для каламбура или иронии.
15
Восьмой круг ада — десятый ров — поддельщики слов (лжецы). Данте Алигьери «Божественная комедия»