— Командарм тяжело ранен, осколок ударил по позвоночнику, прошел между ребрами, пробил легкое. Его необходимо немедленно оперировать. Надо везти в Козельск, здесь ничего сделать нельзя.
— О, Matka boskа!.. — бредил Рокоссовский. — Juź blisko… Niech Malinin zadzwoni wieczorem… Kiedy i dokąd… Kazakow?..[27]
Рокоссовский очнулся, когда его несли на носилках в машину. «Это все? — мелькнула у него мысль — Нет… нет… Я должен жить…»
Из Козельска после сложной операции командарма по указанию Жукова на самолете доставили в Москву.
Глава десятая
Военный госпиталь, в котором лечился Рокоссовский, размещался в Тимирязевской академии. Ее старинное кирпичное здание стояло, пожалуй, в самом живописном месте столицы. С двух сторон к нему вплотную подходил сосновый лес, с третьей стороны, среди лугов, раскинулись пруды, соединенные рекой. Здесь было раздолье для диких уток.
Апрель был на исходе. Рокоссовский сидел в госпитальном халате на скамейке под липой и любовался тюльпанами. За этой клумбой он наблюдал уже более десяти дней. Он приходил сюда рано утром, когда легкий весенний морозец укладывал на землю тюльпаны вповалку, словно сильный противник своих врагов на поле боя. Он любил наблюдать, как появлялись первые лучи солнца и тюльпаны оживали: они почти незаметно просыпались, поднимались, поворачивали свои желто-красные головки к солнцу и вскоре радовали глаз стройными зелеными ножками.
Природа — вещь беспокойная: она давала отдых телу и тревожила ум. Он не переставал удивляться царству природы. После почти двухмесячного лечения в нем вновь появилось прежнее ощущение жизни. Забота врачей и крепкий от природы организм мало-помалу восстанавливали силы, хотя опасное и тяжелое ранение давало о себе знать: боли в позвоночнике немного утихли, но они не прекращались ни днем, ни ночью.
Рокоссовский глянул на часы: было половина двенадцатого. К нему подошла сестра.
— Константин Константинович, вас просят зайти в палату. К вам прибыл гость.
— Алексей! — воскликнул он, войдя в палату.
— Костя, дорогой! — Лобачев обнял друга, поцеловал. — Ну как ты тут? Как себя чувствуешь?..
— Пошел на поправку. Хотел к маю направиться в войска, но врачи воспротивились. Упрямые как черти!
— Костя, спешить не надо. Это не тот случай, когда нужно торопиться.
— Понимаешь, Алексей, я больше устаю от безделья, чем от лечения, — улыбнулся Рокоссовский. — Расскажи, как там наши дела?
— Понимаешь, Костя, обстановка на советско-германском фронте сложилась не в нашу пользу. Продолжительное затишье взорвалось ожесточенными боями. Крымский фронт трещит по всем швам. Под Харьковом положение не лучше.
— А как наша армия?
— Штаб армии уже не в Сухиничах. Малинин отгрохал КП в лесу. Хороший мужик Михаил. Я все время удивляюсь его работоспособности.
— Повезло нам с начальником штаба.
— Армия отбросила немцев до Жиздры. Тактика, которую мы начали применять при уничтожении опорных пунктов, полностью себя оправдала, — продолжал Лобачев. — К сожалению, есть потери. Тяжело ранен командир дивизии Еремин. — Он посмотрел в глаза Рокоссовскому — говорить, не говорить?
— Говори, Алексей, я все равно узнаю, — понимающе произнес Рокоссовский.
— Убит командир дивизии Герой Советского Союза Кравченко. Совершенно глупая смерть.
— Разве умные смерти бывают?
— Да что мы все о делах, о службе, — спохватился Лобачев. — Ты семью нашел?
— Пока нет. Написал письма во все концы. Если живы — найдутся.
Зашла сестра:
— Лечащий врач просит посетителя через десять минут покинуть палату. Больному предстоят процедуры.
— Сестричка, милая, принеси два стаканчика, — попросил Рокоссовский. Через минуту появилась сестра, поставила на стол стаканы, улыбнулась и вышла.
— Понимаешь, ко мне иногда наведываются писатели, артисты и обязательно что-нибудь приносят. — Рокоссовский открыл тумбочку и достал бутылку коньяку. — Не обходится и без таких подарков. Мне баловаться этим зельем нельзя. Но ради друга сегодня разговеюсь.
Вскоре Лобачев ушел, и Рокоссовский остался в палате один. Его охватили невеселые мысли. Подумать только, такие события разворачиваются на фронте, а он сидит а этой роскошной госпитальной палате и бездельничает. Теперь его заботило лишь одно: как быстрее вырваться из госпиталя и оказаться на передовой.
Он подошел к окну, закурил. В очередной раз оживали в памяти лица фронтовых друзей, с которыми можно смело идти в огонь и в воду. Он часто видел их во сне и даже слышал голоса то Малинина, то Орла, то Казакова… Целый день прошел под впечатлением разговора с Лобачевым.
27
Матерь Божья!.. Уже близко… Пусть Малинин позвонит вечерок… Когда и куда… Казаков?