Вечером следующего дня они доложили план операции командиру отряда. Муц поспорил, поколебался, ссылаясь на большой риск, но, учитывая, что немцы интенсивно перебрасывают войска на Восток (за сутки до десяти эшелонов), согласился.
Серые, затхлые, застоявшиеся дни осени сменились холодом. Внезапно нахлынули сухие ночные зазимки. Рано темнело, и поздно светало. С пропуском для партизанских районов машина выехала из деревни Ловцевичи еще до наступления темноты. Жуковский в форме капитана гестапо сидел за рулем (он приехал на этой машине к партизанам), а пехотинец, майор Белозеров, находился рядом. Запасной водитель в форме ефрейтора сидел сзади. Луна и подмерзшие дороги позволяли ехать в опасных местах без света. По хорошо знакомой местности им предстояло проехать около шестидесяти километров. К утру машина подъехала к деревне Лоси и в ста метрах от нее остановилась. Встретивший их местный житель Антон, знакомый Чесика, сообщил, что поезда по железной дороге проходят почти каждый час. Немецкие солдаты находились вчера в селе с десяти до двенадцати часов. Некоторым жителям обещали принести мыло и керосин. Заказали самогон и сало.
— Крепость вашей самогонки? — вдруг спросил Жуковский.
— Хай ее халера, бье у нос, аж слезы тякуть, — ответил Антон, усмехнувшись. — Яны бяруть тольки первач.
— Это хорошо, что первач, — задорно произнес Чесик.
— Ты что, сам для смелости решил хватить шнапсу? — спросил Белозеров.
— Потом скажу. Есть одна идейка, и неплохая.
Местный житель с интересом рассматривал «немцев».
— Похожи? — уточнил Андрей.
— Як мая дочка на жонку, — ответил Антон и, глянув на ефрейтора, спросил:
— А ен лопоча па-нямецки?
— Нет, он нем, как рыба, — проговорил Жуковский. — Зато классный водитель.
Партизаны проверили немецкие автоматы, рожки к ним, пистолеты, увесистые мешки с толовыми шашками, детонаторы и стали ждать сигнала от Антона, дом которого находился на окраине села.
Когда взошло солнце, из деревни выползла телега с крестьянином. Водитель открыл капот машины и начал ковыряться в двигателе. Проезжая мимо машины, прикрытой деревьями, крестьянин снял шапку и кивнул офицерам, сидевшим у дороги.
— Но-о! — крикнул он и ударил кнутом свою клячу. — Чуть ноги тягнишь! Каб ты здохла!
Около десяти часов Антон вышел на крыльцо, постоял и зашел дважды в коровник. Это значило — немцы зашли в деревню. Спустя минут сорок он вышел на крыльцо и закурил. Сигнал — пора действовать.
Вскоре машина ехала по улице. Она остановилась возле солдат, окруженных женщинами. Немцы переглянулись и отдали честь.
— Уходите отсюда, — махнул рукой капитан.
Женщины со страхом разошлись.
— По чьему разрешению вы сюда пришли? — спросил майор, взглянув на бутылки, которые держал в руках один из солдат.
— Нас послал сюда наш начальник, — начал отвечать, видимо, тот, кто был назначен старшим. Он поспешно спрятал самогон в сумку.
— На фронте за фюрера солдаты кровь проливают! — крикнул майор. — Вы чем тут занимаетесь?
— Мы виноваты, господин майор! — со страхом произнес старший.
— Садитесь в машину! — подал команду капитан и содрал с их плеч автоматы. — Таким солдатам оружие доверять нельзя! Сейчас мы с вами разберемся!
Солдаты находились в машине между офицерами. У выхода из деревни машина припарковалась к забору, заросшему кустарником.
— Господа офицеры, отдайте нам оружие. Нас отдадут под суд, — взмолился старший. Он готов был заплакать.
Жуковский разрядил автоматы, проверил, нет ли у немцев запасных рожков, и протянул оружие:
— Боевые патроны таким солдатам, как вы, доверять нельзя.
— Спасибо, — сказал старший.
Капитан достал из сумки четыре бутылки первача и вместе с майором уговорил солдат выпить. Те сначала сопротивлялись, но постепенно разошлись и высосали последнюю бутылку. Машина постояла еще несколько минут. А когда немцы не вязали лыка, направилась к дзоту.
Майор вышел из машины и, презрительно наблюдая, как ефрейтор и капитан вытаскивают пьяных солдат из машины, рявкнул:
— Старшего ко мне!
На ходу одеваясь, к нему подбежал сержант и вытянулся в струнку. Рядом лежали пьяные в стельку два солдата с автоматами на шее. Один из них, уткнувшись носом в землю, молчал, старший оказался покрепче. Он, не открывая глаз, пел:
— Молчать, скотина!.. Черт бы вас подрал! — кричал капитан. — Позор на всю Германию!