— Спасибо, Павел Иванович, теперь ты родоначальник инженерной операции. Не зря тебя хвалит Рокоссовский. Не зря.
Оперативная группа представителя Ставки с этого дня капитально обосновалась на территории армии Батова.
План операции «Багратион» захватил Рокоссовского своей необычностью, масштабностью и смелостью. Перед наступлением он наладил контакт с руководством партизанского движения Белоруссии. Получив задание от командующего фронтом, партизаны ударили по коммуникациям и базам немецко-фашистских войск. Не один военный эшелон гитлеровцев улетел под откос на железнодорожных магистралях Бобруйск — Осиповичи — Минск.
Через руководителей партизанского движения Рокоссовский пытался найти Белозерова, но он как в воду канул — о нем не было ни слуху ни духу.
К двадцатым числам июня войска фронта заняли исходные позиции. На направлении главных ударов было обеспечено превосходство над противником в 4–5 раз в людях и технике.
До наступления оставались считанные дни, и Рокоссовский решил побывать на левом крыле фронта, которому предстояло вступить в дело позднее. Здесь действовала 1-я польская армия, подчиненная его фронту, и ему хотелось с ней познакомиться. Ведь он оказался первым военачальником, под чьим командованием польские дивизии делали первые шаги в борьбе с фашистами.
На ковельское направление (левое крыло фронта) он добирался сначала на бронепоезде (в лесах бродили банды бандеровцев), а затем на самолете «У-2».
Рокоссовский сидел рядом с начальником артиллерии фронта Казаковым и думал о предстоящей встрече с поляками.
Через несколько минут самолет подрулил к деревянному зданию, где командующего фронтом ждали командармы четырех армий, занимавших позиции в первом эшелоне. На следующий день Рокоссовский обговорил с ними все вопросы, связанные с предстоящей военной страдой, и выехал в штаб польской армии в окрестностях города Сарны.
Машины командующего фронтом и охраны прибыли в расположение польской армии под вечер. Жара спала. На западной окраине села, где размещался штаб армии, пламенели верхушки берез, широкие тени от дворов и заборов покрыли улицу, темными полосами легли на двор КП армии. Лиловыми красками переливались окрестные поля.
Когда Рокоссовский вышел из машины, загремела маршевая музыка и, чеканя шаг, ему навстречу шел командующий армией Зигмунд Берлинг. «Мне только этих торжеств не хватало», — подумал генерал армии и поспешно протянул руку.
— Здравствуйте!
— Здравия желаю, пан генерал армии!
«Давно меня паном не называли», — подумал Рокоссовский, улыбнувшись, и вслух произнес: — Благодарю вас, товарищ генерал, но у нас очень мало времени. Надеюсь, вы сократите торжественную часть?
Но командующий фронтом ошибся — Берлинг не дал себя сбить с намеченного церемониала и продолжал щелкать каблуками.
Рокоссовский прижал правую ладонь к сердцу и, поклонившись в сторону оркестра, сказал:
— Если можно, товарищ Берлинг, дайте команду, чтобы они перестали бить в барабаны. Ведь я приехал на деловую встречу.
Генерал поднял руку вверх и резко ее опустил. Оркестранты оборвали музыку.
— Рокоссовский! Рокоссовский! — молниеносно разнеслось по ротам. На двор школы стекались все новые и новые толпы солдат, сержантов и офицеров.
Мгновенно генерал армии оказался в плотном окружении поляков. На десятки метров зеленели четырехугольные фуражки, раздавались восхищенные возгласы, заставлявшие Рокоссовского краснеть.
Он обвел собравшихся улыбающимися глазами и приветственно помахал рукой.
— Панове, Панове, соблюдайте тишину! — кричал Берлинг.
Рокоссовского засыпали вопросами.
— Как по-вашему, скоро будет освобождена Варшава?
— Да, скоро.
— Ваши войска будут брать Варшаву?
— Я об этом мечтаю.
— Почему наша польская армия находится в резерве?[42]
— Вам надо обязательно подучиться. Чтобы фашистов бить наверняка, нужно овладеть военными знаниями. Освобождать Польшу мы будем вместе.
— Как вы относитесь к Армии Крайовой? — спросил полковник.
— Боюсь, что ее авантюризм может дорого стоить полякам.
Из толпы вышел молодой красивый офицер.
— Пан генерал армии, мы гордимся вашей славой, вашими победами. Разрешите пожать вашу мужественную руку!
— С удовольствием подаю руку смелому польскому офицеру, — засмеялся Рокоссовский и, сняв с руки часы, протянул: — Na pamiątke naszego spotkania![43]