Сталин даже повеселел от такой революционной для себя мысли. «Теперь надо работать более открыто, — подумал он. — И обязательно прислушиваться к дыханию страны, пока оно не угасло». Он подошел к столу и нажал на кнопку.
На пороге появился Поскребышев. Доложил:
— Рокоссовский прибыл, товарищ Сталин!
— Пусть войдет, — Сталин взмахнул рукой с дымящейся трубкой и подошел к двери. Он пожал вошедшему руку и, усаживаясь за стол, жестом пригласил Рокоссовского сесть.
Рокоссовский про себя отметил, что с января 1937 года, когда он видел последний раз Сталина, в его внешности произошли большие перемены: в волосах появилась седина, лицо осунулось, прокуренные рыжие усы поредели и не выглядели такими пышными, как раньше, сеть глубоких морщинок окутала по-прежнему живые глаза.
Теперь Рокоссовский не испытывал перед ним того душевного трепета, который волновал его сердце в Кремлевском дворце, на съезде. Видимо, годы тюрьмы и июньские кровопролитные бои притупили чувство страха даже перед самим Сталиным.
— Как вы себя чувствуете, товарищ Рокоссовский? — спросил Сталин, пососав трубку и выдыхая клубы дыма.
— Все мои чувства, товарищ Сталин, поглощены войной, — спокойно ответил Рокоссовский, посмотрев на Сталина.
— Мне доложили, что ваш корпус организованно принял бой с фашистами.
— Да, насколько позволяла обстановка.
— Вы можете откровенно высказать свое мнение по поводу наших бед в начавшейся войне? — спросил Сталин, прищурив глаза.
Рокоссовский на мгновение задумался. Он понимал, какую ответственность берет на себя, собираясь отвечать на этот, пожалуй, самый острый вопрос в жизни страны.
— Я слушаю, товарищ Рокоссовский, — тихо произнес Сталин, набивая трубку.
— Можно было предположить, — начал генерал, — что противник, намного опередивший нас в развертывании у границ своих главных сил, потеснит на какое-то расстояние наши войска прикрытия. Мы должны были ожидать, что на определенном рубеже, где-то в глубине, по реальным расчетам Генерального штаба, будут развернуты наши главные силы. Им предстояло организованно встретить противника и нанести ему мощный контрудар.
— Повторилась ошибка старого русского генералитета? — сказал Сталин, глядя в упор на Рокоссовского.
— Я бы так не сказал, — произнес генерал, чувствуя интерес собеседника к начатому разговору. — Изучая план русского Генштаба, составленный до начала Первой мировой войны, я пришел к выводу, что он был составлен профессионально. В плане предусматривались сравнительные возможности России и Германии, и это учитывалось при определении рубежа развертывания и его удаления от границы. В связи с этим определялись технические силы и состав войск.
— Ну и где же по тому плану проходил рубеж развертывания? — спросил Сталин, прикуривая трубку.
— Рубежом развертывания в основном являлась полоса пограничных крепостей.
— А разве у нашего Генштаба такого рубежа развертывания не было?
— Насколько мне известно, Генштаб не успел составить реальный план на начальный период войны. В 1930 году был такой план, и согласно ему рубеж развертывания совпадал с рубежом наших укрепрайонов недалеко от границы.
— А мог ли этот рубеж сохранить свое значение в 41-м году?
— На мой взгляд, мог, товарищ Сталин, — твердо заявил Рокоссовский. — На этом рубеже, я его хорошо знаю, фашисты могли получить сильный отпор. Мы обязаны были сохранить наши УРы[24] на старой границе с Польшей.
— Но мы же строили новые УРы на новой границе, — Сталин показывал свою осведомленность в военных делах.
— Да, строили, но все это проходило на глазах у немцев, и было бы наивно думать, что они дадут нам их достроить.
Сталин молча ходил по кабинету и сосал трубку.
— Продолжая мысль о плане Генштаба русской армии, — не вынес молчания Рокоссовский, — надо сказать, что он перед войной своевременно провел отмобилизацию и привел войска в повышенную боеготовность.
— Мы тоже это сделали. Дали указание.
— Я его получил за несколько минут до начала войны, — с раздражением в голосе, которого от себя не ожидал, сказал Рокоссовский. — Оно уже ничего не меняло.
Сталин не стал развивать неприятный для себя вопрос, а, остановившись у стола, спросил:
— Скажите, чем объяснить преступную беспечность, допущенную командованием округов?
— Я могу ответить за Киевский особый военный округ.
— Любопытно, — пыхнул трубкой Сталин.
— Из тех наблюдений, которые я вынес за небольшой срок службы в округе, я убедился, что командованием почти ничего не было сделано, чтобы достойно встретить противника.
24
УРы — укрепленные районы, оборудованные инженерными сооружениями, предназначенными для повышения эффективности применения оружия и военной техники, защиты войск от средств поражения.