Последовало короткое молчание, и Мод показалось, что ее жизнь висит на волоске. Затем по толпе медленно пополз шепот одобрения, постепенно перерастающий в сдержанные ободряющие возгласы. Мод почувствовала такое облегчение, что едва сдержала громкий крик. Если сейчас и не прозвучало бурных, единодушных приветствий, которых Мод так жаждала, то со временем она еще услышит их, наверняка услышит. Эта новая уверенность забила в ней ключом, и, не в состоянии сдержать свою радость, она бросилась к Роберту и так крепко сжала брата в объятиях, что он стал умолять освободить его, прежде чем треснут ребра. Увидев Анри, приближающегося к ней с самодовольной улыбкой на лице, Мод отпустила Роберта.
— Я льщу себя надеждой, что мы добились некоторых успехов, — вымолвил епископ.
Мод всплеснула руками.
— Вы были великолепны, кузен! Как же мне отблагодарить вас? — В порыве чувств она попыталась обнять и его.
— Бог мой, вы забываетесь, мадам! — Анри покраснел и быстро отступил назад, на безопасное расстояние. Однако Мод могла бы поклясться, что епископ менее недоволен, чем он это выказывал.
На следующий день на рыночной площади Анри провозгласил перед собравшейся толпой:
— Мы приглашаем вас всех принести клятву верности нашей Domina[10], Леди Англии.
Мод удивилась и воодушевилась — титул Domina давался лишь вновь избранной королеве перед коронацией. Вот и еще на несколько шагов она продвинулась к цели.
Епископ продолжал:
— Так как Domina — законная наследница, то тех, кто пойдет против нее, приговорят к отлучению от церкви, а тем, кто поддержит королеву, будет даровано отпущение грехов.
Бароны и священники поспешно начали приносить официальную присягу верности Мод. Тотчас же после церемонии неожиданно появился ее дядя Давид, король Шотландии, промаршировавший к площади в сопровождении войска шотландских горцев, одетых в звериные шкуры и свирепо скалящих зубы. Своими огромными ручищами он поднял Мод, как ребенка, и чуть не задушил в объятиях. В восторге Мод расцеловала его бородатое лицо.
— Я выехал сразу же, как только получил известия о поражении узурпатора, девочка. — Мягкие голубые глаза Давида лучились любовью. — Наконец-то малютка моей сестры станет королевой. Хвала Господу!
Он выразил желание немедленно принести присягу Мод и произнес ее громко, трепещущим страстным голосом, отчетливо выговаривая слова.
Как только Давид закончил говорить, Мод краем глаза заметила, что к епископу Винчестерскому приближается человек в официальной судейской одежде. За ним шел церковник в черной рясе, который нес шкатулку из резной слоновой кости. По бокам его ограждали от толпы полдюжины тяжеловооруженных всадников. Чиновник подошел к епископу, открыл ключом шкатулку и поднял крышку. Анри осторожно вынул из нее предмет, завернутый в старинный красный шелк, и с торжественным выражением на лице шагнул к Мод; сзади его плотно окружили всадники.
Площадь застыла в выжидательном молчании. У Мод застучало сердце, когда Анри вложил ей в руки королевскую корону, изготовленную когда-то для Вильгельма Завоевателя. Последний раз она прикасалась к этому золотому венцу в день ее отъезда из Англии, когда отец дал ей подержать корону. Мод вспомнила его слова так ясно, будто услышала их только вчера: «Твой дед завоевал эту корону в кровопролитной битве. Она олицетворяет силу, богатство и достоинство». И теперь корона принадлежит ей.
И точно так же, как и много лет назад, Мод подняла вверх сверкающий драгоценностями венец, благоговейно поворачивая его в руках. Она испытывала попеременно то робость, то гордость, сжимая в руках этот символ могучего королевства, которым скоро будет править, и снова она ощутила рядом с собой тени трех нормандских королей: ее деда, грозного Вильгельма; ее дяди, прямого и искреннего Вильгельма Руфуса, и ее хитрого, коварного отца, Генриха. Они, кажется, одобряли ее, и Мод мысленно поклялась своим великим предкам: «Я буду достойна наследия, которое вы мне оставили».
Прижимая корону к груди, Мод постепенно начала осознавать происходящее вокруг. Она почувствовала на себе благожелательный взгляд епископа и веснушчатую дядюшкину руку на своем плече; увидела восхищение в глазах Майлса, Роберта и Брайана, любопытные лица винчестерских горожан, нерешительные улыбки священников и баронов.
Все они разделяли с нею момент высокой и чистой радости, и Мод показалось, что сердце ее, переполненное этим чувством, вот-вот разорвется. Настал час ее жизненного крещения, и к ней пришло ощущение наконец-то свершившейся судьбы.