Ничего не видя и не слыша, Стефан снова и снова мысленно возвращался к катастрофе, разразившейся в пиршественном зале Вестминстера. Как он мог оказаться настолько слепым, как они все могли быть настолько слепы, чтобы не догадаться о намерениях короля? Кто мог представить себе, что король Генрих способен на такой вызывающий поступок, на столь беспрецедентное решение? На мгновение Стефан подумал, уж не впал ли король в старческое слабоумие? Старики нередко вели себя непредсказуемо, и это казалось ему единственным логичным объяснением произошедшего. Впрочем, во всех других отношениях король оставался вполне благоразумным.
Знала ли Мод о планах отца? Неужели все это время она так искусно притворялась, что не пробудила в нем ни малейшего подозрения? Стефан мучился от стыда при мысли о том, как глубоко он доверял кузине, посвящая ее во все свои честолюбивые надежды и планы на будущее. Каким же дураком он предстал перед ней! Мод, Мод… Сердце кричало от боли, вонзившейся в него ударом меча. Он прощался со своими мечтами и надеждами, и сердце его превратилось в открытую рану.
Барка уткнулась в берег. Стефан вывел Одрэйд на землю, сел в седло и галопом помчался вдоль берега реки к Саутворку. Он не думал о том, куда скачет; его подгоняла лишь острая необходимость дать выход боли и ярости. Каждой клеточкой своего тела он ощущал, что король совершил роковую ошибку. Как он мог рассчитывать на то, что его подданные согласятся с таким решением, когда и знать, и простолюдины ожидали увидеть на троне его, Стефана? Неужели король забыл о его популярности? Стефан не представлял своего будущего без королевского трона. Он поклялся, что должен что-то предпринять: невозможно допустить, чтобы по прихоти короля так неожиданно и резко изменилась вся его жизнь. Он вспомнил о брате, и слабая искорка надежды сверкнула в черной ночи его отчаянных дум. Да, Анри должен знать, что делать.
Той же ночью Брайан Фитцкаунт, подавляя зевоту, сидел напротив короля Генриха в комнате, предназначенной для решения государственных дел. Рядом с ним, тихонько похрапывая и уронив голову на широкую грудь, сидел епископ Солсбери. Комната, освещенная множеством тонких восковых свечей, напоминала монастырский скрипторий[7]. В центре стоял длинный дубовый стол, заваленный свитками пергамента и грудами книг. Свитки и книги заполняли и окованные железом сундуки, выстроившиеся вдоль стен. У дальнего конца стола монах в черной рясе склонился над пожелтевшим пергаментом, таким древним, что уголки его рассыпались от ветхости. Второй монах, взгромоздившийся на высокую скамейку, держал на коленях восковую дощечку и стило.
Зазвонили колокола аббатства. «Три часа пополуночи, — подумал Брайан, — а мы просидели здесь уже два часа». Король Генрих, подперев подбородок рукой, был погружен в раздумья. Внезапно он повернулся к Брайану.
— До сих пор не могу в это поверить, — пробормотал он. — Я понимал, что лордам понадобится некоторое время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что Мод станет моей наследницей, но встретить такую вражду, такое открытое неповиновение… — король снова умолк.
Брайан с удивлением понял, что Генрих ошеломлен неожиданной реакцией лордов на долгожданное объявление наследника. Он думал, что король разъярится, а тот, оказывается, просто никак не может прийти в себя. Странно, что такой умный и ловкий политик оказался в этой ситуации настолько недальновидным. Но ведь он был слеп и в том, что касалось неописуемого характера его покойного сына и наследника Вильгельма, отказываясь видеть то, что было совершенно очевидно для остальных. Теперь Брайан понимал, что в вопросах наследования престола король видел только то, что желал видеть.
— Должен быть какой-то прецедент, — сказал Генрих. — Не может не быть.
Брайан не был в этом настолько уверен. Сразу после заутрени его разбудили и приказали явиться к королю. Когда он пришел в эту комнату, епископ Роджер уже был там. Король, епископ и Брайан ожидали, пока монахи отыщут в своих книгах какое-нибудь упоминание о женщине, взошедшей на престол в случае, когда в правящем семействе не было наследника мужского пола.
— Я кое-что нашел, сир, — наконец произнес монах охрипшим от усталости голосом. Он провел испачканным в чернилах пальцем по выцветшим строкам на пергаменте. — Несколько сотен лет тому назад король Уэссекса скончался, и его супруга правила после его смерти в течение года. — Монах поднял глаза. — Затем она была смещена. По предположению автора хроники, мужчины не смогли долее терпеть, что им приходится подчиняться женщине.