Поскольку мне так не показалось, я поднялся:
– Пойду узнаю, не собирается ли миссис Хадсон чем-нибудь нас попотчевать.
– Превосходная идея, Уотсон. Я прибыл сегодня утром из Парижа поездом, расписание которого согласовано с рейсами пароходов, и мне не мешает подкрепиться. Джентльмены?
Оба гостя с улыбкой покачали головой.
– Нет, – ответил Стокер. – Мы оба нужны в театре и заскочили на минутку, прежде чем туда отправиться.
– Тогда мы с Уотсоном устроим пикник. Да, дружище? Сходите к миссис Хадсон и посмотрите, нет ли у нее чего-нибудь вкусного. Она просто гений импровизированных трапез, что весьма ценно при моей работе.
Я чувствовал себя ребенком, которого отправляют спать как раз в ту минуту, когда взрослые начинают обсуждать самое интересное. Но безропотно удалился, надеясь, что Холмс расскажет мне позже о причине этого странного визита.
Миссис Хадсон, наша домоправительница, была стряпухой из тех, кто обожает быть на высоте положения. Она тут же принялась с наслаждением планировать вкусный ужин, и я покинул ее, не сомневаясь, что трапеза компенсирует мое выдворение из комнаты.
Я снова поднялся по лестнице, гадая, радушно ли меня встретят.
Оба гостя стояли, по-видимому собираясь откланяться.
– Перед тем как доктор Уотсон отправился распорядиться насчет ужина, – заметил Уайльд, – мы как раз говорили об этой фотографии Ирен Адлер. Какое удивительное сходство! Мне бы следовало еще несколько лет назад сочинить оду в ее честь. Эта женщина подобна драгоценной скрипке Страдивари, не так ли, Холмс?
– Это Уотсон эксперт по части прекрасного пола, – поспешно ответил детектив. – Мне же нельзя затуманивать разум подобной красотой. Вообще-то я нахожу, что женщины в целом умны, но ненадежны.
– Ненадежность – их самое очаровательное свойство, мой дорогой Холмс, – возразил Уайльд. – Надежность сильно перехваливают. Разве можно попросить ветер, чтобы он подул ровно в четыре минуты пятого? Итак, доктор Уотсон, – сказал поэт, повернувшись ко мне с легкой улыбкой, – вы склоняетесь вместе со всеми мужчинами перед божественной красотой восхитительной примадонны?
– Несомненно, она очень хороша, но… – Я снова собрался указать на то, что она мертва.
– Никаких «но», Уотсон! – перебил меня Холмс. – Уайльд нынче главный ценитель красоты. Вы должны быть польщены, что он интересуется вашим мнением. Как жаль, что вы не можете остаться, – обратился сыщик к посетителям. – У меня есть довольно неплохой кларет, но, увы, театральный занавес не станет никого ждать. Я слышал, что вы начали писать художественную прозу, Стокер. Знаете, мой друг Уотсон достиг некоторого успеха на этом поприще.
– В самом деле? – В голосе Уайльда прозвучало такое изумление, что я счел необходимым немедленно заступиться за свои литературные потуги.
– Это не совсем художественная проза, – пояснил я. – Мне хотелось описать некоторые из наиболее интересных дел Холмса. Разумеется, изменив имена и названия мест.
– Ни в коем случае! – горячо возразил Уайльд. – Мой дорогой доктор, подлинные имена и названия мест – это именно то, что приносит успех литературному произведению. Итак, что же вы написали – или, что не менее важно, опубликовали?
– В «Рождественском ежегоднике Битона» был напечатан «Этюд в багровых тонах», который в прошлом году вышел отдельной книгой.
– В названии есть намек на искусство, который мне нравится, а «багровый» – восхитительно зловещее слово. В этом романе есть убийство?
– Да, и бесчинства мормонов на американском Западе, и поиски преступников в Европе с целью мщения. На осуществление мести ушли долгие годы, но наконец негодяи были найдены мертвыми в Лондоне.
– Мормоны! Убийство! Месть! Трупы в Лондоне! Боже мой! А в придачу еще и американский Запад, который я нашел совершенно очаровательным, когда выступал там с лекциями. В данное время я являюсь редактором «Женского мира». Если вы хотите, чтобы я взглянул на ваши произведения редакторским глазом, буду счастлив вас проконсультировать. Я всегда рад поощрить соперников: ведь тогда у моих постоянных критиков будет больше мишеней. – Он томно указал пальцем на стену и изобразил в воздухе буквы. – «П. У.». Либо «Превосходные Устрицы», либо «Победоносный Уайльд». Пошли, Стокер, посмотрим, что хорошего в Бифштексном клубе. Я задумал пару пьес. В одной из них фигурирует весьма серьезный, но несчастный субъект: когда он был младенцем, его нашли в саквояже на вокзале Виктория[18]. Потерянные младенцы! Притом, возможно, незаконнорожденные! Вероломство в камере хранения на вокзале Виктория! Может быть, в один прекрасный день я прославлюсь, как и доктор Уотсон с его сенсационной прозой. А пока что до свидания.