Пока Али говорил, Катарина не отрывала от него глаз: Али казалось, будто он смотрит на слабый неверный огонек, который вот-вот то ли угаснет, то ли разгорится; он гадал, отпрянет ли она от него в ужасе и сердце ее разорвется — или же вспыхнет от гнева, а то и любви! Кому неизвестно, обладал он девушкой или нет, — тому воистину ничего не известно! «Али! — выдохнула Катарина. — Бог мой! Так ты меня не любишь? Скажи, был ли вызван любовью твой поступок — я готова поклясться, что это так!»
Для нашего героя оставался только один путь: героям, по большей части, предстоит избрать единственный путь — и они его избирают. Катарина Делоне верила, что он — именно тот, кто лег с ней в постель в доме без огней, на темной улице, и оставил ее с ребенком — но совершил все это во имя любви. Али этого не совершал — или, что гораздо ужасней, может быть, совершил, но во сне или в ослеплении; однако теперь, в трезвом рассудке, он один должен понести вину — и никто другой. Теперь, если он примет Катарину — посчитав или нет действительными ту ночь, свой поступок, — это должно быть приписано только любви, иначе Катарина его отвергнет. И потому он произнес: «Я и вправду люблю тебя, Катарина. Я люблю тебя, и если тебя это не пугает — ибо я сам не знаю, кто я и на что способен, раз совершил такое, — я жажду и твоей любви — отныне и навсегда».
«Так ты меня любишь!»
«Да, готов это повторить». По правде, ничего другого Али сказать не мог: его честное сердце наполняли жалость и благоговение перед тем, на что Катарина решилась ради него (хотя он знал об этом только с ее слов) — и решилась, откликнувшись на его бурное излияние отчаяния и страсти (хотя это излияние и было обращено к другой); и, обладая теперь тем, что она могла дать ему лишь однажды, Али уверился — был почти убежден — посчитал несомненным, — что все произошло именно так.
Примечания к десятой главе
1. новые пьесы: Лорд Байрон любил театр и в первые месяцы брака некоторое время состоял членом комитета при театре Друри-лейн, отбиравшего новые драматические сочинения[235], хотя его собственные пьесы не предназначались для постановки на сцене; он был крайне раздражен, когда одну из его драм, предназначенную исключительно для чтения, сыграли в Лондоне без его разрешения и против его желания[236]. Думаю, впрочем, он сожалел бы, что теперь никто даже не пытается поставить его пьесы — да и читают их мало, за исключением «Манфреда» и, возможно, «Каина».
2. Аргус: Аргус — великан со множеством глаз, приставленный стражем к возлюбленной Юпитера Ио; не путайте с кораблем Ясона, называвшимся «Арго». Аргус никогда не спал, в чем и смысл шутки. Читатель вновь встретится с ним в главе 14-й.
3. Животный Магнетизм: Предположительный флюид или свойство живых существ (включая деревья и цветы), которым месье Месмер и его последователи, по их утверждениям, могли управлять посредством ванн и врачебных манипуляций. Подобно многим явлениям, которые некогда считались реально существующими, понятие магнетизма относится к области воображения; термин обычно используется в широком смысле взаимного влечения полов.
4. сама Отправительница: Сохранять копии отправленных писем — давняя привычка леди Байрон. Даже с письма, написанного в порыве непосредственного чувства, она находит возможным хладнокровно снять копию, и если в беседе с каким-либо корреспондентом возникнет недоразумение касательно того, что было высказано или подразумевалось, — она всегда может обратиться к копии, чтобы освежить память. Мне порой хочется обладать такой же предусмотрительностью и не терять прошлое, как это иногда случается. О, какая же это замысловатая паутина.
5. Молодой офицер: Леди Каролина Лэм нередко являлась в дом моего отца одетой пажом — с коротко остриженными волосами, как здесь и описано. Все эта история столь же хорошо известна, как и происшествия с Беатриче и Бенедиктом, Ларой и Каледом[237] — и уж не знаю с кем еще, — но в будущем (надо надеяться) она будет забыта.
6. двое пухлых детишек: Повествование лорда Б. обгоняет принятую автором хронологию: между битвой при Саламанке и поездкой Али, которая, как указано, была предпринята незадолго до битвы при Ватерлоо, вряд ли могло пройти время, достаточное для женитьбы и рождения двоих детей. Лорд Б. (по всей видимости) любил детей и радовался их обществу.
7. «Fide in Sane»: Фамильный девиз Байронов — Crede Byron[238]. Этот прелестный каламбур имеет связь с подлинным девизом, с которым он перекликается, поскольку означает «Питай веру в Сэйна», тогда как наш провозглашает «Верь в Байрона»; но может также означать «Уверься, что он (я) безумен». (Выражаю благодарность Ч. Б. за помощь с латынью, которой я совершенно не владею).
235
...
«Когда я ведал делами театра Д.-л. и состоял в К[омитете] по управлению им, там скопилось около пятисот пьес. Полагая, что среди них должны найтись стоящие, я распорядился ознакомиться с ними и тоже принял в этом участие. Помню, что из тех, которые я прочел сам, не было ни одной сколько-нибудь сносной. Большинство было совершенно немыслимо.
Мэтьюрин был горячо рекомендован мне Вальтером Скоттом, к которому я обратился, во-первых, в надежде, что он что-нибудь напишет для нас сам; а во-вторых, с просьбой указать какого-нибудь молодого (или старого) многообещающего автора, которого мы отчаялись найти. Мэтьюрин прислал своего «Бертрама» и письмо без обратного адреса, так что я сперва не мог ему ответить. Наконец обнаружив его местожительство, я послал ему благоприятный ответ и нечто более существенное. Пьеса его имела успех, но меня тогда не было в Англии.
Я обращался и к Кольриджу; но у него в то время не было ничего подходящего...
А какие Сцены мне пришлось выдерживать! Сколько авторов и авторш, сколько Портных, диких ирландцев, жителей Брайтона, Блэкуолла, Чатама, Челтнема, Дублина и Данди мне пришлось принять! И каждому надо было вежливо ответить, каждого прослушать или прочитать. Отец миссис Гловер, шестидесятилетний ирландец, по профессии учитель танцев, пришел просить роль Арчера [Арчер — персонаж комедии Джорджа Фаркера (1677/78–1707) «Хитроумный план щеголей» (1707); в этой роли блистал Дэвид Гаррик] и для этого надел в мороз шелковые чулки, чтобы показать свои ноги; они были типично ирландские и несомненно недурны для его возраста, а в свое время были еще лучше. Приходила мисс Эмма Такая-то с пьесой под заглавием «Богемский разбойник» или что-то в этом роде. Приходил мистер О’Хиггинс, проживавший тогда в Ричмонде, с ирландской трагедией, где во всяком случае не могли не соблюдаться единства, потому что главный герой был все время прикован за ногу к столбу. Это был дикарь свирепого вида; и желание смеяться сдерживалось только размышлением над возможными последствиями такого веселья.
Я по природе вежлив и учтив и не люблю причинять людям боль, когда этого можно избежать; а потому я отсылал их к Дугласу Киннэрду, человеку деловому, который умеет без колебаний сказать «нет», и предоставлял ему вести все подобные переговоры. В начале следующего года я уехал за границу и с тех пор мало что знаю о театральных делах» («Разрозненные мысли», № 67).
236
...
237
...