«Не нас, юный сэр, — отозвался один, а другой добавил: — Мы получили вознаграждение, и весьма щедрое; а значит, вас должны благодарить за столь прибыльный detour[134], и потому...» Тут второй, словно по отмашке, поддакнул: «Благодарствуем, сэр, благодарствуем!»
Один был долговяз и длиннолиц, другой — приземист и круглощек, и оба весьма напоминали Али Судебных Исполнителей, которые передали его в руки Правосудия. Однако эти молодцы были родом ирландцы — и по этой причине, вероятно, изъяснялись и держали себя наподобие персонажей, что выведены в восхитительных произведениях мисс Эджворт[135], — впрочем, не исключено, что и не так, — но я надеюсь, меня простят, если я откажусь от попытки воспроизвести их речь и ухватки: для первой задачи у меня под рукой не найдется вдоволь апострофов, а для второй — недостает решимости.
«Я рад встрече с вами, — сказал Али. — Но кем вы вознаграждены?»
«Тем, кто пожелал дать вам надежное пристанище», — заявил один из гибернийцев.
«И, — подхватил другой, — нашел для этого средства».
«Скажите же о нем хоть что-нибудь!»
«Человек, который вас интересует, весьма недвусмысленно просил нас этого не делать».
Али устремил взор в морское пространство: барка его чернокожего избавителя направлялась к отдаленной бухте, тогда как корабль, на палубе которого стоял теперь Али, взял курс в открытое море, и расстояние между ними быстро увеличивалось: «А он...»
«На службе у того же человека? Да, это так, и так нам было передано».
«Нам особо наказали — вернее, нас предостерегли — не брать его на борт. Я, признаться, о том не сожалею».
О чем спрашивать дальше, Али не знал, разве что как называется корабль, кто его владельцы — ими, судя по всему, были его собеседники — и куда лежит их Путь, а значит, и его тоже; однако, с учетом обстоятельств, все эти вопросы выглядели в высшей степени неуместными, и Али в замешательстве умолк — но тут оба ирландца вывели его из затруднения, хором умоляя сойти вниз и подкрепиться Стаканчиком: отказать им в этом он не мог.
«Этот арап, который сопроводил вас на корабль, привел мне на память другого, характером совсем несхожего», — проговорил Капитан «Гибернии», именем Патрик, а его старпом и брат Майкл кивнул в знак согласия. «Верный Тони», — молвил он. «Само совершенство, — продолжал господин Патрик. — Кроткий нравом, прекраснейший человек: все, кто его знал, это подтвердят».
У Али — который осторожно, словно пробуя на вкус головокружительную свободу, прихлебывал по глоточку из стакана золотого ирландского виски, приправленного медом, — вертелись на языке вопросы, но он предпочел от них воздержаться.
«Тони, — подхватил рассказ господин Майкл, — иначе его, пожалуй, и не называли. Он не один год провел на службе — а вернее сказать, был товарищем и напарником покойного, да упокоит его Господь, лорда Эдварда Фицджеральда». При упоминании этого имени братья сорвали с голов шляпы, припали к стаканам и только потом водрузили шляпы обратно. «Лорд Эдвард — впрочем, вам, наверное, известна его история? — Тут Али покачал головой. — Лорд Эдвард был тогда еще юношей, младшим офицером в армии Его Британского Величества, а его Полк сражался тогда, во время последней войны, с американскими повстанцами в Каролине. Обуреваемый жаждой славы и горя желанием обагрить кровью свой девственный меч, он, так сказать, грыз удила и в каждой схватке рвался на передовую. В столкновении с войском генерала Гарри Ли[136], способнейшего из американских полководцев, юный лорд Эдвард был так тяжело ранен, что потерял сознание и остался на поле битвы среди убитых. Однако на него наткнулся один негр — Тони по имени, — обнаружил, что он еще дышит, — перетащил к себе в хижину, где, приложив все свое умение, выходил с величайшей заботливостью. Когда юноша достаточно окреп, чтобы вернуться в ряды соратников, то мог предложить своему отважному спасителю одну лишь награду — быть его слугой столь долго, сколько тот пожелает. Верный Тони (это станет его прозвищем) предложение принял — и с тех пор лорд и чернокожий сделались неразлучны».
135
«Это была милая, скромная маленькая особа... — если не красивая, то весьма недурная собой. Речь ее была столь же скромна, как она сама. Вы не подумали бы, что она умеет подписать свое имя...» (дневник, 19 января 1821 г.).
136