Что стало бы с Али, окажись его сведения ложными — или же из них сделали ложные умозаключения — или на пути к победе волей Судьбы и Случая возникло бы хоть одно из тысячи непредвиденных превратностей — гадать незачем, ибо общеизвестно, что французы, обуянные нетерпеливой гордыней, обрушились в тот день на англичан у деревни Арапилес с величественной мощью и с тем же успехом, как если бы умудренный годами Орел кинулся на Паровой Двигатель. До сего времени никакую другую битву, выигранную Железной Светлостью, не провозглашают столь же безупречной и столь же изящной, словно военное сражение может иметь сходство с теоремой Евклида или параллелограммом. Во всяком случае, это была победа[172], восторженно встреченная далекими соотечественниками герцога: за эти месяцы к ним доходило немного новостей, способных вызвать ликование. В газетах стоял шум — Оппозиция безмолвствовала; его светлости были пожалованы титул маркиза, а также 100000 фунтов и, сверх всего, архиепископ Кентерберийский (по распоряжению принца-регента) составил и вознес Благодарственную Молитву Господу Воинств, призвав оказать особенную Милость победоносному лорду. Был выпущен Экстренный Бюллетень, в котором упоминался Али, причем с похвалой, среди множества других, кто внес свой вклад в победу: те, кому была известна его история, встретили его имя в этом списке, потрясенные недоумением.
Итак, солнечным летом, когда французские Орлы и Штандарты вернулись на родину, а Лондон по вечерам сиял огнями (каждое окно, где не был зажжен свет, патриотическая Толпа забрасывала камнями), Али вновь ступил на британский берег и мостовые британской столицы, однако теперь Героем (в сопровождении полкового хирурга, чье участие в деле помогло исполниться его заветному желанию — получить должность в Лондоне) — и тем самым предал себя в руки королевского правосудия, дабы предстать перед судом (и, по всей вероятности, угодить на виселицу) за преступление, которого он не совершал!
Проницательный Читатель (если Бог пошлет мне читателей) может здесь возразить, что ему не доводилось ни читать, ни слышать о подобных обстоятельствах знаменитой битвы при Саламанке; также он не имеет ни малейшего понятия ни о громкой славе, выпавшей затем на долю одного из (предположительно) главных Творцов этой победы; ни о щедрых похвалах ему из уст Командования и Двора, ни обо всех подробностях, что им предшествовали, — и я отвечу, что могу сослаться на самый надежный и авторитетный источник, тогдашнего Британского Консула в Испании — на выдающегося и достопочтенного Джона Хукэма Фрира, эсквайра, человека безупречной честности, который, вне всякого сомнения, не снизойдет до небылиц или хотя бы до приукрашивания подлинных историй.
Примечания к седьмой главе
1. недавняя война: Когда Байрон в 1809 году путешествовал по Испании, британцы только начинали вторжение на Иберийский полуостров[173]; описанные события автор относит к позднейшим годам войны, которых уже не застал. Отметим, что битву при Саламанке (1812) он датирует словами «менее десятилетия назад», которые хотя и не столь точно, как хотелось бы, но определяют время написания главы — незадолго до 1822 года. В конце 1821 года Байрон покинул Равенну и поселился в Пизе, откуда позднее отплыл в Грецию. Мне представляется, что работа над рукописью романа (вполне бессистемная) началась во время пребывания лорда Байрона в Швейцарии вслед за разрывом с леди Байрон, продолжалась приблизительно до его пребывания в Равенне, и роман был утрачен (или похищен) при отъезде из нее. Впрочем, это всего лишь мое предположение.
172
...
173