Роман лорда Байрона

3. Вина, во всяком случае, не доказана: Вердикт, допустимый в шотландских судах. Возможно ли, что на последнем Суде, о котором ниже говорит лорд Б., при полной ясности всех фактов, причины так и останутся неизвестны самому обвиняемому — и даже Судии? Я верю, что так оно и будет.

4. Страж: Как указывалось выше, ньюфаундленда, принадлежавшего Байрону, звали Боцман. На его ньюстедском надгробии (которое мне было позволено увидеть) начертаны строки Байрона[199]:

Останки друга камень сторожит;
Я одного лишь знал — он здесь лежит.

В недавнем разговоре с преданным другом моего отца — мистером Хобхаузом, лордом Бротоном, я упомянула посещение этого памятника и услышала следующее: когда Байрон сочинил эту эпитафию, мистер Хобхауз находился рядом с ним и — не весьма польщенный поэтической мыслью — предложил исправить последнюю строчку так: «Я — этот друг, и прах мой здесь лежит».

5. вальсировать: Можно предположить, что лорд Байрон в отношении танцев чувствовал себя hors de combat[200], однако не следует, как это обычно делают, преувеличивать влияние хромоты на его физические способности. Байрон написал сатиру на вальс — «О Вальс! Хотя в своем краю родном / Для Вертера ты был почти Содом»[201] и проч. — впрочем, столь же двусмысленную, как и значительная часть его стихов, серьезных и комических.

6. темноволосая бледная девушка: По рассказам моей матери, ее первый отклик на явление лорда Байрона — она не стремилась, подобно всему свету, с ним познакомиться — уязвил его самолюбие и пробудил интерес к ней[202]. Я так и не узнала, было ли это в действительности, но в настоящей сцене Байрон приписывает сходные чувства своему герою — любопытное подтверждение.

Глава девятая, в которой исследуются Головы и обнажаются Души

Достопочтенный Питер Пайпер (за которым Али следовал, как Данте за Вергилием) был, по-видимому, желанным гостем не только в Бальных Залах богатых домов, но и в тех заведениях, куда входили по Билетам и где обреталось общество иного разбора. По его словам, он состоял членом стольких Клубов, что не все мог припомнить, и прославился там невозмутимой сосредоточенностью за игорным столом, в которой усматривалось нечто механическое или, во всяком случае, сопряженное с Наукой, хотя сам он утверждал, что игра ничего общего с этим не имеет, а требует всего лишь изрядного безрассудства и малой толики Арифметики. Садясь играть в кости (его конек), этот неотразимо приятный джентльмен «во мгновение ока» менялся[203], хотя, сказать правду, немногие улавливали перемену. Во всем его облике выражались собранность и обостренная внимательность; от свойственных ему, как чудилось, беспечности и легкомыслия не оставалось и следа — или же он незаметно их отбрасывал, отнюдь не теряя природного добродушия. Чаша шла по кругу, на зеленое сукно падали кости — и в то время как прочих игроков, разгоряченных азартом и выпивкой, охватывало возбуждение, которое не сменялось усталостью, но только «возрастало от насыщенья»[204], мистер Пайпер выглядел со стороны неким тружеником, занятым кропотливою работой — стеклодувом или часовщиком, — да и в самом деле от этих трудов зависело пополнение его кошелька. На лице мистера Пайпера неизменно играла ангельская улыбка — он улыбался, когда выигрывал, а при проигрыше начинал игру заново[205], — но его деятельный мозг непрерывно взвешивал шансы и без устали производил Вычисления, тогда как его партнеры при каждом броске то возносились в Рай, то ввергались в Ад, но причину этого не в состоянии были уяснить.

«Думаю, что игрок — счастливец, выигрывает он или нет, — заметил Али, когда по окончании вечера они ужинали вдвоем, запивая жаркое шампанским: Достопочтенный праздновал свой триумф. — То он на грани гибели, то спустя мгновение торжествует победу — его судьба постоянно висит на волоске — острота переживаний и есть жизнь — ennuyé[206] ему не бывать».

«Так-то оно так, однако определенная доля ennui продолжительному пребыванию в долговой тюрьме сопутствует, — ответил Достопочтенный, — хотя и допускаю, что пролог в преизбытке доставлял увеселение. А что, дорогой друг, ты чувствуешь себя ennuyé? По виду не скажешь, что тобою владеет недовольство».

199

На его ньюстедском надгробии... начертаны строки Байрона... — Вот полный текст эпитафии:

Здесь погребены Останки того,

кто обладал Красотой без Тщеславия,

Силой без Наглости, Храбростью без Жестокости,

и всеми добродетелями Человека без его Пороков.

Эта похвала могла бы стать ничего не значащей Лестью,

будь она над Прахом человека,

но она — справедливая дань Памяти

БОЦМАНА, СОБАКИ,

родившейся в Ньюфаундленде в мае 1803

и скончавшейся в Ньюстеде ноября 18-го 1808.

Когда надменный Герцог или Граф Вернется в Землю, Славы не стяжав, Зовут ваятеля с его резцом И ставят Памятник над мертвецом. Конечно, надпись будет говорить Не кем он был, — кем только мог бы быть. А этот бедный Пес, вернейший друг, Усерднейший из всех усердных слуг, — Он как умел Хозяину служил, Он только для него дышал и жил, — И что ж? Забыты преданность и труд, И даже Душу в нем не признают: Его кумир, всесильный господин, На небесах желает быть один. О человек, слепой жилец времен! Ты рабством или властью развращен, Кто знал тебя, гнушается тобой, Презренный прах с презренною судьбой! Любовь твоя — разврат, а дружба — ложь, Ты словом и улыбкой предаешь! Твоя порода чванна и горда, Но за нее краснеешь от стыда. Ступай к богатым склепам — и не стой Над этой урной, скромной и простой. Она останки друга сторожит. Один был друг — и тот в земле лежит. (Пер. Р. Усмановой и Игн. Ивановского)

200

Выпавший из строя, вышедший из борьбы (фр.).

201

«О Вальс! Хотя в своем краю родном / Для Вертера ты был почти Содом»... — «Вальс», пер. Г. Бена.

202

По рассказам моей матери, ее первый отклик на явление лорда Байрона — она не стремилась, подобно всему свету, с ним познакомиться — уязвил его самолюбие и пробудил интерес к ней. — Из дневника Анны Изабеллы Милбэнк:

«25 марта 1812 г. Впервые видела лорда Байрона. У него желчный рот. Он кажется мне искренним и независимым, то есть искренним, насколько возможно в обществе, если не выказывать презрения. Во время разговора он часто прикрывает рот рукой. Заявив о своей страстной любви к музыке, он добавил, что не понимает, как можно быть к ней равнодушным. Мне показалось, что ему стоило больших усилий сдерживать природную горячность и насмешливость, чтобы кого-нибудь не обидеть, но временами он презрительно надувал губы и раздраженно щурился. Вокруг и впрямь творилось что-то странное. Владевшая гостями безжизненная веселость красноречиво свидетельствовала об отсутствии подлинного веселья. Даже вальс не внес оживления. Музыку слушали потому, что так принято. Мысль подавлялась чванством. И это лучшее лондонское общество!»

203

...этот неотразимо приятный джентльмен «во мгновение ока» менялся... — «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе» (1 Кор. 15:51–52).

204

...«возрастало от насыщенья»... — «Как если б голод только возрастал / От насыщения» («Гамлет», акт I, сц. 2; пер. М. Лозинского).

205

...он улыбался, когда выигрывал, а при проигрыше начинал игру заново... — Прототип мистера Пайпера был не столь сдержан и благопристоен:

«Однажды в игорном доме (это было еще до моего совершеннолетия) Скроп Дэвис напился, что обычно бывало с ним к Полуночи, и проигрался, но друзья, чуть менее пьяные, чем он, не могли уговорить его идти домой. Отчаявшись, они предоставили Скропа самому себе и демонам игры. На следующий день, около двух часов пополудни, проснувшись с жестокой головной болью и пустыми карманами, друзья Скропа (которые расстались с ним часов в пять утра, когда он был в проигрыше) застали его крепко спящим, без ночного колпака и вообще почти без всякой одежды; подле него стоял Ночной Горшок, доверху полный — Банкнотами! Бог весть, как он их выиграл и как туда засунул — Скроп не помнил; но их там было на несколько тысяч фунтов» («Разрозненные мысли», № 77).

206

Утомленный, пресыщенный (фр.).