С утра Гринбер коня гнал гоном,
И в аккурат с полдневным звоном,
Ибо знаком был путь и прям,
Подъехал к замковым вратам.
В то время подпиравший стену
От скуки после сна — кузену 1190
Гринберов знаменитый брат
Двоюродный весьма был рад.
Поднять немедля брус, которым
Он пользовался как запором,
Велит, чтоб внутрь кузен проник.
Приказ исполнен в тот же миг,
Доволен Лис работой четкой.
И в замок медленной походкой
Вступает наконец Гринбер.
Здесь на торжественный манер 1200
Он встречен Лисом и всем домом:
Оказывает Лис приемом
Ему радушие и честь.
«На сей раз вот какую весть
Я вам принес,— уста отверз он,—
Король наш Властелин истерзан
Болезнью так, что вовсе плох.
Сменяет жалобой он вздох
И ждет безвременной кончины.
Но помнит он все ваши вины; 1210
Меж тем, приди и исцели
Его вы, милость бы могли
Вернуть. Визит мой засекречен,
В пути никем я не замечен,
Ни с кем не вел об этом речь»,
И Лис благоволит изречь:
«Господь спаси вас и помилуй,
Скажите мне, кузен мой милый,
За что он на меня сердит.
Кто из баронов норовит 1220
Поссорить нас? Кто поднял шум?»
— «Ответить мне легко: ваш кум,—
Сказал Гринбер,— кипит в нем злоба.
Затем Рванель с Брехмером, оба
За ум попавшие в послы,
Потоки льют на вас хулы.
Вы действовали так, что ныне
Вид виноградника в ложбине
Наводит на Рванеля жуть
(Тут вас нельзя не упрекнуть). 1230
Брехмеров же хребет был лаком
Тем трем иль четырем собакам,
Которым шкуры клок снести
С него вы дали до кости».
Для Лиса эта весть — открытье:
«Так Изенгрин, вы говорите,
Пред королем оклеветал
Меня, хитрец и самохвал?
Добра не будет демагогу.
А вы не мешкайте, в дорогу! 1240
Отправлюсь я с утра: пусть двор
Меж мной и Изенгрином спор
Решит, сопутствуй мне подмога
Святого Германа[1244] и бога».
Гринбер ушел без лишних слов.
Лис ищет, кто не так суров
Из королевских быть курьеров
К нему бы мог, но нет примеров
Послов, не застанных врасплох.
Неважно, кто хорош, кто плох,— 1250
Он оправдается, коль сможет.
Гринбера выпроводив, строжит
Пред тем, как выйти самому,
Семью и слуг, чтоб никому
Не смели открывать ворота,
Чтоб в замок не проникнул кто-то,
Кто, хитро стражу обошед,
Шпионить начал бы и вред
Нанес впоследствии, фискаля.
«Дозор,— ответ был сенешаля,— 1260
Усилим, сир, чтоб не прошел
Ни мужеский, ни женский пол,
И пусть оставит вас забота».
Немедля заперли ворота
И поднялись на бастион.
А Лисом с места взят разгон.
Петляет меж полей дорога,
И, шпоря лошадь, просит бога
Он, чтоб, к нему благоволя,
Помог в леченье короля. 1270
Весь путь он молит и Мартина
Святого с богом заедино
Устроить так, чтоб медицина
Спасла владыку Властелина,
Чего желал бы он весьма.
Мысль не выходит из ума
Весь день: скача, то то примерит,
То се, но ни во что не верит.
Въезжает наконец на луг.
Болит, ибо отнюдь не туг, 1280
Живот, еще бы не болел он,
Коль за день путь такой проделан!
Ту ночь проспал он на лугу,
Однако снова впал в тугу,
Когда при первом возгоранье
Зари вскочил в рассветной рани
От мысли, что худой он врач
И что лекарства нет, хоть плачь,
А цель его — король здоровый.
С молитвы день им начат новый, 1290
А курс такой в то утро взят,
Что вскоре он заметил сад,
Где множество росло целебных,
Для медицинских нужд потребных,
Тех, что редки и ценны, трав.
В том направленье поскакав,
Он вскоре отпустил поводья,
С холма в цветущие угодья
Спустился и с коня сошел
И намотал узду на ствол: 1300
Пусть, дескать, конь в древесной сени
Находит вкус в траве и сене.
А Лис по саду взад-вперед,
Знай, рыщет, из земли он рвет
Траву, которая врачует;
А как он знает их и чует,
Какая где, мне невдомек.
Травы надергав, сколько мог,
Решил, что больно рвать не стоит,
После чего идет и моет 1310
Ее во влаге родника,
Поившей почву цветника.
И, тщательно в струях очистив,
Охапку всю травы и листьев
Меж черепиц он двух растер,
Лекарственный засыпал сбор
В бочонок — и к коню! С предельной
Внимательностью он к седельной
Луке бочонок привязал:
Скорее в путь — его привал 1320
Лишь задержал бы. Прочь из сада
Он скачет, на душе отрада.
вернуться
1244.
Имеется в виду Герман Осерский (380—448), один из самых почитавшихся в Галлии святых. В молодости он был страстным охотником, затем стал вести праведную жизнь и сделался епископом Осера, небольшого городка недалеко от Парижа.