Legio patria nostra[35].
Просит Ордынского ждать его следующего письма, пусть даже и не один месяц. И еще раз просит молчать обо всем. Что касается Нади, у Ордынского есть адреса и ее, и ее тетки. Если решит им что-либо сообщить, пусть лучше пишет не на Надин, а на теткин адрес. Вспоминает ли пан Тадеуш день, когда они познакомились? Как говорит Тувим — «тот зимний день».
Помимо этого письма, в тот же большой конверт было вложено и другое, значительно более длинное письмо, официально адресованное пану Тадеушу Ордынскому.
Это письмо целиком посвящалось Наполеону.
Прежде чем покинуть эту гостеприимную квартиру, он, мол, хочет еще раз, в последний раз, попытаться убедить пана Тадеуша, что его идол недостоин почитания и доказывает лишь то, что человек, люди, целые нации и страны способны поклоняться ложным идолам. Впрочем, это, так во всяком случае кажется ему, можно отнести и ко всему человечеству.
Итак, пан Тадеуш, речь идет о большой букве N.
Вы столько мне рассказывали о нем, что даже изрядно надоели своими рассказами. У вас о нем самое высокое мнение. О нем вы почти ежедневно твердили своим друзьям и себе самому. Вы вспоминаете о нем, когда чувствуете себя счастливым и в минуты разочарований. Вы назвали свою дочь именем польки, любившей Наполеона, который был намного старше ее, а ваша супруга как-то в раздражении, извините, что сообщаю вам об этом, призналась мне, что вы постоянно докучаете ей этим N, что даже во время свадебного путешествия вы только о нем и говорили, точнее, воспевали его.
Позвольте мне выразить вам свое удивление.
Этот ваш Наполеон, прошу прощения, мутил воду с самого начала. Ловчило и все его не очень-то почтенное семейство. Средний класс. Для этой семейки, как вы знаете, главным всегда был родной человечек. Квинтилиан говорил, что для того, чтобы познать человечество, незачем его все изучать. Достаточно хорошо ознакомиться только с одной семьей. И посмотрите — все эти Бонапарты с особой радостью восседают за столом Наполеона, достигшего вершины славы своей и силы, прибравшего к рукам богатство и империю. Как знаете, во время обильной трапезы, Наполеон обращается к своему брату Жозефу: «Жозеф, вот если бы наш отец мог сейчас на нас посмотреть». Впрочем, странное само имя, странная какая-то и фамилия: Buona-parte. Вы говорите, революционеры? Корсика мучается в родовых схватках французской революции? Аяччо, где родился Наполеон, горит, окропленный кровью? Революционеры гибнут за отечество в борьбе с оккупантами. Да, да, а призна́ет ли Франция за уважаемой семьей Наполеона, за Бонапартами их благородное происхождение?
Призна́ет?
Э, тогда, извольте, мы не имеем ничего против оккупантов.
Тогда наш маленький Наполеон поступит во французский кадетский корпус. Станет французским офицером, будет учиться задарма. Оккупант открывает перед ним двери Парижа. Vive la France!
Нет, нет, пан Тадеуш, я не высокого мнения об этой семье. С самого начала она дурно пахнет. Привыкшая лгать история сплела целый трогательный романчик о мальчике, кадете в военной академии. Удивительный ребенок! Прелестное дитя! Играет в солдаты! Воюет! Строит из снега военные лагеря!
Он, говорите, вошел в историю уже при осаде Тулона?
Когда в чине артиллерийского капитана Наполеон впервые входит в историю под Тулоном, то сразу же он, именно он становится главной ее личностью. А кто это говорит? Он сам это говорит. Как же так? А очень просто! Об этом в конце жизни он рассказывает, живя на маленьком острове по имени Святая Елена, вдалеке от берегов Африки, посреди океана.
Наполеон, говорит (он рассказывал о себе в третьем лице, как Цезарь), прибывает в тот момент, когда генерал, командующий осадой, не может взять в толк, каким образом разогретые в огне орудийные ядра доставить на батарею. Чтобы зажечь Тулон! Но не обжечь при этом пальцы? Наполеон, говорит, меж тем знал, как это сделать. Но как именно, не объясняет. Сообщил лишь, что через головы всех генералов взял на себя команду под Тулоном. Он. Наполеон. «Napoléon saisit la direction du siège». — И Тулон пал.
А истории и этого мало.
Она живописует, будто, заслышав артиллерийскую канонаду англичан, грянувшую в ответ на огонь молодого капитана, французы наложили в штаны. Артиллерийские расчеты, мол, начали исчезать. Дрогнули и батареи, и тогда Наполеон приказал возле одной из батарей водрузить щит с надписью о том, что на ней борются отважные солдаты, не ведающие страха. Так рассказывают. И все оказалось в полном порядке. Солдаты добровольно вернулись на свои места, погибать. Тулон пал.