Репнин стал размышлять: где на самом деле видел он эти маленькие стеклянные шарики, из которых можно было бы, если их расколоть пополам, сделать голубые кукольные глазки.
ЖЕНСКАЯ НОГА ИЗ ХРУСТАЛЯ
На следующий день герой нашего романа получает на бирже труда записку в одну из самых фешенебельных лондонских лавок. Там есть незанятое место. Это лавка «Paul Lahure & Son». Находится она, как ему пояснили, на улице Сент-Джеймса, позади шикарного отеля «Ritz». Знает ли он, где это? — спросили его. Он ответил, знает. Шесть лет назад, когда он приехал в Лондон, он покупал себе вечерние шляпы на той улице, в известной шляпной лавке под названием «Locks». Она существует еще со времен Наполеона.
Чиновник улыбается — это чудесно, теперь у него есть работа. Он будет получать один фунт в день — такая плата в этой бельгийской фирме. У него будет должность по части книговодства. Поскольку им требуется знание французского языка, он им как раз подойдет. На работу ему надо явиться прямо сегодня. Его там ждут.
Cheerio![8] Совершенно счастливый, Репнин покидает улицу Чедвик и пересекает парк Сент-Джеймса, пройдя в обратном направлении тот путь, по которому король Чарльз I шел к месту казни. (Англичане раньше французов отрубили голову своему королю.)
Перед выходом из парка и перед тем, как углубиться в нужную улицу, известную своими шляпными, охотничьими, винными и антикварными лавками, а также знаменитыми клубами, столетие назад бывшими игорными домами, он проходит перед дворцом Сент-Джеймса, в средние века служившим больницей для прокаженных, затем королевским дворцом, ныне же, не являясь ни тем ни другим, сохранившим за собой официальный адрес Двора. Перед дворцом до сих пор марширует гвардия в медвежьих папахах. Вот и сейчас два гвардейца отбивают чеканный шаг по мостовой, на поворотах задирая колени до пояса. На этой улице был дом хромого лорда Байрона, переплывавшего Геллеспонт, обожавшего турок и погибшего за свободу Греции.
«Какое необыкновенное соседство!» — слышим мы, как кто-то шепчет по-русски.
В лавку вели мраморные ступени, уборщица мыла их с мылом. Женщина недоверчиво посмотрела на него, потом посторонилась и пробормотала: «Доброе утро!» «Good morning!» На секунду он остановился, заглядевшись на роскошную витрину. В ней было выставлено несколько элегантных сапог, сумок, седло и несколько пар дорогих женских туфелек. Вся витрина была обита бархатом цвета увядших листьев, а посредине на подставке красовалась женская нога — сделанная из хрусталя модель. Она была помещена в раму и освещена. Во время войны в лондонских музеях так выставляли какой-нибудь один шедевр, картину Беллини, Рембрандта или Сезанна. (Всего одну, чтоб были меньше потери, если в музей попадет бомба.) А для привлечения публики достаточно было и одного такого экспоната.
Когда Репнин открыл дверь, ему показалось, что в лавке никого нет. Внутри все было отделано бархатом, кожей и ореховым деревом цвета увядших листьев, в шкафах были выставлены женские туфли, известные модели, отвергнутые нынешней модой. Эти устаревшие модели были гордостью фирмы, ибо по прошествии какого-то времени они вновь воскресали.
Осмотревшись вокруг, Репнин увидел, что из-за конторки поднимается дама, уже не молодая, вся в черных шелках, с большими черными глазами и ярко-розовыми губами. Дама улыбалась ему. Он не знал, что это madame Janine, gérante[9] лавки, сорок лет прослужившая семье Лахур. Когда он объяснил, по какой причине явился, она попросила его подождать и подошла к лестнице, спускавшейся под землю. Хриплым голосом крикнула вниз: «Monsieur Jean!» Надо говорить с ее мужем, сказала она; вернувшись к посетителю. Не дождавшись ответа, она снова подошла к люку и снова окликнула мужа, добавив при этом, что его дожидается один господин, новый клерк. Снизу кто-то крикнул по-французски: «Пусть спускается вниз!»
Герой нашего романа задумался на миг: как странно, в этой фешенебельной лавке не было покупателей. Репнин не знал — клиенты, заказывавшие себе здесь обувь, никогда не приходят раньше, чем часы на башне Парламента пробьют полдень. Кроме того, клиентов у этой лавки и в самом деле было немного, по той простой причине, что даже в Лондоне мало кто мог заказывать себе здесь обувь, ибо она стоила баснословно дорого. Внимание Репнина задержала пара превосходных сапог. Оторвавшись от них, Репнин стал спускаться. И поразился той перемене, которая ждала его внизу.