Почему он не предложит господину ван Мепелу вместе обедать?
Господин ван Мепел обедает в своей компании. Он член местного общества директоров. Они совещаются во время обеда. Обмениваются информацией. Словом, делают деньги за столом. Он и все эти люди — два разных мира.
А виртуоз Зуки, искусник по части каблуков?
Зуки каждый день обедает в разных ресторанах вместе с продавщицами. У него миллион знакомых женщин. Репнин ему вовсе ни к чему. Да и веселья особого от Зуки не дождешься. Зуки величайший меланхолик, и, когда находится в мужском обществе, он свою меланхолию распространяет на других. Зуки похвастался ему золотыми часами — сын прислал на днях к пятидесятилетию из Шотландии. Настоящее золото. Вот, говорит, какой у меня сын. Ему от меня ничего не надо. Зато он уверен — будет кому заплатить в свое время за кремацию. А до той поры надо пользоваться жизнью. На его мандолину женщины слетаются, как мухи на липучку. Мандолина страшно сексапильна по лондонским понятиям. Одно обстоятельство поразило Репнина — Зуки больше, чем мосье Жан, посвящен во все тайны семейства Лахуров. По его мнению, современная обувь никуда не годится. Спроси кто-нибудь его совета, он бы все делал по-другому. Такое же мнение у него и о фабричном производстве. Да и торговля обувью оставляет желать лучшего. Между прочим, Зуки так мастерски снимает мерку с ноги, как Перно и не снилось, он в этом воочию убедился.
Однажды — в тот день Зуки особенно рьяно нападал на современный способ производства и продажи обуви — в магазин явилась дама из так называемого высшего лондонского общества. Глаза ее метали молнии. Лицо покраснело. Она велела заново снять мерку с ее ноги. Та пара обуви, которую ей прислали, абсолютно ей не подходит.
Герой нашего романа, разумеется, понятия не имел, как снимается мерка для женских туфель, да это и не входило в его обязанности. Но кроме него в тот день из мужского персонала никого в лавке не было. Был только Зуки. Его и позвали — как пожарника срочно тушить пожар. Пэтси, Сандра и даже мисс Мун, невзирая на свое пристрастие высмеивать заказчицу, на этот раз с перепугу забились в уборную, в подвале.
Волей-неволей Зуки должен был облачиться в белый халат, не подходивший ему по размеру, и предстать перед разъяренной богиней. Времени у него было ровно столько, чтобы поправить неизменный берет, скрывавший лысину. Он появился из подвала, как бог подземелья Вулкан, ковыляя и глубоко кланяясь.
Случилось чудо.
Пока она шипела, точно лебединая самка, Зуки нежно завладел ее ногой. И что-то нашептывал ей участливым голосом, каким умеют говорить лишь итальянские иезуиты на исповеди! Пальцами он оглаживал ей шишки и пятку. Все дело в сущем пустяке, успокаивал он кипящую гневом красавицу. Чуточку терпения, и он устранит мелкий дефект, надо только немного исправить каблук. Но вообще-то эта форма прямо-таки создана для нее! Нога в этой обуви смотрится божественно! Ну просто хрустальный башмачок! Божественно! Божественная нога! Божественная модель! Все это он бормотал, не отрываясь от ее ноги, занятый своим делом, точно поклоняясь богине или признаваясь в любви с учтивостью французского маркиза, склонившего свою голову на плаху.
Через какое-то время дама начала улыбаться и с любопытством поглядывать на свою ногу. Сложно объяснить, каким образом все это произошло, однако она согласилась с тем, чтобы Зуки исправил ей каблук. И удалилась довольная.
Тем не менее Зуки оставался при своем: наверху за прилавком ему не место, его дело сидеть в подземелье. На табурете. Не светит ему успех у дам высшего общества, которым он стал бы снимать мерку с ноги, — слишком он низкого роста!
Господин Репнин (Зуки совершенно правильно выговаривал русскую фамилию новоявленного клерка), тот действительно имеет стать гвардейского офицера. А Зуки — дворцового шута. Женщинам это не нравится. Правда, в Марселе говорят, низкорослые имеют другое преимущество, но это уже особая история. Когда Наполеон, этот коротышка, познакомился с будущей женой, она воскликнула: «Il est drôle, le général Bonaparte!»[14] Зуки по крайней мере приписывал ей такое высказывание. Итак, оказавшись без компании, герой нашего романа стал обедать один. Вместо того чтобы сидеть с кем-нибудь за столом, он бродил во время обеденного перерыва по улицам Лондона наравне с великим множеством себе подобных. С наступлением весны сотни тысяч трудящихся Лондона между половиной первого и половиной второго подкрепляются в ближайшем парке. В каменном море улиц и зданий всегда отыскивался какой-нибудь зеленый островок с несколькими скамейками — обычно возле церкви — к ним слетались стаи воробьев и голубей и собирались жующие люди. Чаще всего это остатки старинных лондонских кладбищ, иные из них времен великого лондонского пожара XVII века.