В телеге нет побегов утесника, о которых говорил незнакомец, а если и есть, то их мало и они образуют очень тонкий слой на самом дне, так как всадник, приблизившись к повозке вплотную и сидя в седле, не видит ни малейших признаков утесника. В самой середине телеги стоит девушка в белом платье, высокая, стройная и какая-то словно полупрозрачная, белокурая, с волосами цвета спелой пшеницы, золотящейся в лучах закатного солнца.
Девушка держится с большим достоинством и изяществом, стоит совершенно неподвижно, но делает она это без видимых усилий и напряжения. Не держась руками за боковые борта и даже не раздвинув ноги хотя бы на ширину плеч для обретения большей устойчивости, она тем не менее кажется, нисколько не испытывает неудобства от толчков, сотрясающих телегу на ухабах. Ее руки, скрытые широкими рукавами платья из муслина, слегка разведены в стороны, в локтях чуть согнуты и подняты вверх ладонями, тонкими и изящными (скорее в позе арфистки, лютнистки или музыкантши, играющей на мандope, чем в позе крестьянки), как будто даже такого незначительного средства сохранить равновесие ей вполне достаточно. Ее белые полупрозрачные одежды развеваются от дуновений легкого утреннего ветерка, и порой кажется, что они летают, парят вокруг девушки, словно длинные белые водоросли, оплетающие нежное тело утопленницы.
Когда всадник догоняет повозку и оказывается у заднего борта с левой стороны от девушки, он видит ее босые ножки, маленькие, беленькие, отливающие перламутром; они высовываются из-под кипени воздушной шелковистой ткани; девушка медленно-медленно поворачивает к нему голову, причем в этом движении участвуют и шея, и плечи, и грудь, так что неподвижной остается лишь нижняя часть тела. Лицо ее, окруженное нимбом из золотистых волос, непередаваемо красиво, и красота эта какая-то неземная, ангельская, чистая, прозрачная, хрустальная, несмотря на очень заметные общеизвестные признаки чувственности: слишком уж открытый, простодушный и в то же время чуть насмешливый взгляд, полные сочные губы, чуть приоткрытый ротик… Приоткрытый в приветливой улыбке или от удивления?..
Но вот взгляд больших зеленых глаз скользит вверх и застывает на лезвии косы, укрепленном на рукоятке весьма необычным способом, так что есть чему удивляться, и внезапно на прекрасном личике полупрозрачной ундины — таком прекрасном, что красота эта кажется какой-то неестественной, деланной, ложной, мнимой, — появляется выражение ужаса. Смущенный и взволнованный воин не знает, что и думать про незнакомку: то ли она — целомудренная посланница Вотана, то ли — фея-цветок, посланная преградить ему путь волшебником КлингсоромП3.
В тот самый миг, когда всадник открывает рот, чтобы задать вопрос, вертящийся у него на языке и обжигающий губы: «Кто вы, цветок шиповника, большая лилия или анемона?» — он в свой черед тоже обращает взор вверх, на лезвие косы, что поблескивает сейчас в первых лучах бледного зимнего солнца. И только теперь он замечает, — но не ожидал ли он именно этого в глубине души, сам себе в том не признаваясь? — что лезвие укреплено неправильно, режущей кромкой и острием вверх, как на косе анку, то есть вестника смерти из бретонских поверий, того самого анку, живучего и бесконечно возрождающегося персонажа рассказов и легенд, который наводил на него ужас в детстве, не так уж давно.
Всадник, озадаченный и растерянный, опускает глаза и смотрит на дорогу, где он вдруг видит четверку кавалеристов из стана неприятеля, — они скачут прямо на него облегченной рысью, приподнимаясь в стременах. Уланы держатся слаженной группой, как будто собрались выступать на турнире, восседая на красивых, крепких конях рыжей масти с белыми, словно выжженными солнцем гривами; их вертикально поднятые пики с повязанными под остриями двумя длинными узкими полосками ткани, белой и красной, похожими на язычки пламени, располагаются на одинаковом расстоянии друг от друга и строго параллельно. Полоски ткани развеваются на ветру, то сплетаясь, то расплетаясь. Уланы одеты в черные мундиры, точно пригнанные по фигуре, а на головах у них красуются черные шлемы, чьи странные сверкающие медные гребни увенчаны четырехгранными ромбовидными остроконечными шипами.