Граф де Коринт, оказавшийся во власти неведомых чар, все слушает и слушает. Невидимая певица, выводящая свой заунывный речитатив, произносит явно не французские, но и не немецкие слова. Скорее она поет на каком-то диалекте испанского языка, быть может, на андалузском, а быть может, даже и по-арабски. Что до мелодии, то ее можно принять за цыганский или берберский напев, ибо она отмечена резкими сменами тональности и внезапными перерывамиП5, когда певица мгновенно умолкает, будто у нее прервалось дыхание, а затем вновь столь же неожиданно возобновляет пение, после долгих мгновений томительного и тревожного ожидания, — когда уже кажется, что все кончено, а мелодия звучит вновь, причем начинается она не плавно, а бурно, стремительно, яростно, с налету, с режущих слух и сердце нот. Порой создается впечатление, что одновременно поют две женщины, настолько странное, волнующее и возбуждающее воздействие производит смешение бесконечной нежности и дикой, дикарской, какой-то животной чувственности в этом голосе.
Славка умолкла, словно бы тоже ошеломленная красотой пения. Не слышно больше и шлепанья валька по мокрому белью. Внезапно прерывается и печальная, похожая на жалобу народная мелодия, и остался лишь тихий лепет воды. Анри де Коринт направляет своего скакуна к гребню возвышенности и подъезжает к подножию причудливо изломанной скалы, как раз к тому месту, где сидел его крохотный поводырь. Он пытается воспроизвести основную мелодию или хотя бы припев той песенки, что так его очаровала, ведь этот припев многократно повторялся, и в нем звучала такая неподдельная грусть. Вспоминая голос прачки-невидимки, де Коринт внезапно вспоминает про певчую птичку, и у него вдруг возникает ощущение, что она… выводила те же самые семь нот, что составляли основу припева. К несчастью, мимолетное ощущение, порожденное интуицией, вместо того чтобы стать более отчетливым и ясным, тотчас исчезает, улетучивается столь же стремительно, сколь стремительно и вынырнуло из глубин его памяти; и забывчивый слушатель мгновение спустя уже оказывается не способным не только воспроизвести голосом, но и мысленно даже самый крохотный отрывочек мелодии, что сначала насвистывала славка, а потом напевала девушка.
Он тихонько дергает за поводья, заставляя коня сделать полуповорот, причем так осторожно, как только возможно, настолько сильное впечатление произвело на него все только что услышанное, и теперь он словно боится прервать какой-то языческий обряд, проникнуть в какую-то неведомую запретную тайну или потревожить саму фею Моргану. Заглянув за край гребня возвышенности, капитан обнаруживает крутой спуск, ведущий к небольшой котловине, прежде скрытой от его взора скалами. Продолбленная и промытая вытекающим из недр земли ручейком, точившим ее в течение тысячелетий, впадина в толще известняка представляет собой идеальной круглой формы углубление с четким, будто вырезанным и обработанным ножом краем; в длину и ширину углубление не превышает шести-семи метров, а глубина его составляет метра три, не больше. Граф де Коринт приближается к краю гребня настолько, насколько позволяет ему здравый смысл, требующий все же позаботиться о безопасности лошади (да и о своей собственной тоже). Сильно подавшись с седла в сторону, он смотрит во все глаза на зрелище, что открывается ему у самых его ног.
Из расселины в скале с силой бьет родник, и поток, подскакивая, извиваясь и искрясь, несется среди камней к небольшому овальному водоемчику в центре впадины. Вода в нем чистая, прозрачная, чуть голубоватая и как будто бы светящаяся изнутри каким-то странным светом. Вытекающий из водоема ручеек вьется среди обкатанных, плоских, гладких, почти до блеска отполированных водой камней, не больших, которые можно было бы назвать валунами, а мелких, какие и камнями-то не назовешь, а скорее очень крупной галькой; затем поток устремляется в бездну, чтобы чуть дальше, вероятно, вновь пробиться на поверхность из чрева земли на другом склоне холма, чей общий вид теперь наводит на размышления, что это старый, потухший небольшой вулкан, с глыбами застывшей лавы, венчающими там и сям ровный бордюр его вершины, и с крохотным озерцом на дне кратера. Как раз напротив всадника, только метров на пять ниже, на самом большом из плоских камней, образующих бережок водоема, неподвижно стоит на коленях девушка, изящно склонившись над зеркалом вод, быть может, затем, чтобы полюбоваться своим отражением, чуть искаженным из-за легкой ряби на поверхности, а быть может, и затем, чтобы поглядеть на свои ручки, которыми она слабо, лениво шевелит в прозрачной воде.