Где я? Какой путь я проделал? Куда я вернулся? Уж не в Порсмогер ли? Зачем? Неужто для того, чтобы именно в этом месте составить последний документ, именуемый на языке коммерции коносаментом? Или я вновь нахожусь в Кереоле в Леоннуа, там, где раненый Тристан агонизирует среди полуразрушенных зубчатых стен своего родового гнезда? Но разве все творчество Вагнера не построено именно на овеянных славой руинах тональной системы, апофеозом которой оно и стало? Точно так же обстоит дело с современным романом — последним романом, — который строит свои подвижные структуры из материала, добытого из развалин старого реалистического романа, то есть из романа, чью основу составляла достоверность. В то время как волнующая, захватывающая гипотетическая и головокружительная физика частиц в свой черед использует останки всякой твердой, прочной и устойчивой материи. „Three more quarks for mister Mark“31, — напевал Джойс в „Поминках по Финнегану“.
Еще три кварка, трижды по три кварка, чтобы совладать с нашим разумом. Что касается доброго короля Марка, то он после утраты своего доблестного Тристана в конце концов растерял последние символы своей власти в ходе рискованного, полного приключений и непредвиденных случайностей антикрестового похода. Это безликий, не имеющий индивидуальности персонажП7, столь же подвижный, сколь изменчивый, без определенного и надежного положения в жизни, как личность — человек весьма нестойкий, несформировавшийся, подверженный посторонним влияниям, как говорится, „открытый всем ветрам“, и его психическое состояние сейчас так далеко от той спокойной полноты, от той уверенной самодостаточности, которую он демонстрировал когда-то, ибо оно сейчас представляет собой лишь скопище глубоких разломов, тяжелых дефектов, провалов в памяти, помутнений сознания и непрерывных бесконечных цепочек апоретических противоречий. „Произвели вскрытие тела и не нашли никакого заболевания“, — пишет Флобер после внезапной кончины Шарля Бовари; того самого Шарля, что казался таким прочным, таким надежным, таким устойчивым, таким неизменным, столь мало склонным к небытию, и все же… все же, как оказалось, достаточно было всего лишь легкого толчка, произведенного маленькой, тщедушной, хилой девочкой, чтобы столкнуть его в пропасть небытия.
Действительно, с тех пор как Бог умер, происходит бесконечное дробление, разложение, распад самого бытия. Но бытие не исчезнет бесследно, оно вскоре начнет черпать новые силы в недрах этой катастрофы, этого вроде бы окончательного и бесповоротного краха. В самом деле, строительство чего-то нового на развалинах старого вовсе не означает частичного восстановления этого старого и построения какой-то новой стройной, когерентной системы, где все части будут идеально взаимосвязаны и подогнаны друг к другу, так, словно ничего и не случилось, словно никакого распада и краха вовсе не было. Нет, напротив, строительство нового на развалинах старого предполагает, что уже разрушенные, превращенные в прах и пыль понятия, в том числе и само понятие „развалины“, будут использованы в качестве некоего фермента для новой жизни, которую еще только предстоит придумать, жизни легкой и свободной, еще никем не управляемой и не регламентированной.
Так почему же вы оплакиваете потерпевшие кораблекрушения общинные идеологии, вроде итальянского или германского фашизма или социализма на русский или французский лад? Это ведь столь же бесполезно, как и слишком долгая сосредоточенность на проблеме совершенно невообразимого и непостижимого поражения, полного разгрома и беспорядочного бегства нашей армии в течение нескольких солнечных июньских дней 1940 года, не так ли? Точно так же бесполезно и подробно останавливаться на рассмотрении вопроса о причинах внезапного краха и развала колониальных империй, тех самых империй, что в наших школьных атласах радовали глаз успокаивающими обширными пятнами „цивилизаторских, просветительских“ пространств, сиреневых у Франции и розовых у Англии. И кстати, также не надейтесь укрыться под обманчивым крылышком одного из трех божеств, якобы имеющих общее происхождение, что сейчас оспаривают друг у друга развалины Иерусалима. Несмотря на то, что везде толпы верующих горланят в их честь славословия и падают ниц, чтобы навязать всем и вся диктатуру служителей культов этих божеств, всем прекрасно известно, что это три мертвых бога.