Первое же расположенное справа от крыльца окно на первом этаже широко распахнуто, и зритель видит, что это столовая, заставленная мебелью эпохи построения замка, и все детали как меблировки, так и вообще всего, что происходит в этом зале, прекрасно различимы благодаря яркому свету, заливающему комнату от края до края и льющемуся извне, то есть с улицы. Дюжина сотрапезников, мужчин и женщин, расположилась вокруг большого круглого стола так, что мужчины и женщины чередуются, стол накрыт белой узорчатой скатертью и уставлен роскошными яствами для трапезы, вероятно, полуденного завтрака. Все участники пира одеты в строгие, скромные костюмы, разнообразие которых нисколько не мешает опознать в них одеяния конца XX века, за одним-единственным исключением: молодой женщины, сидящей прямо напротив раскрытого настежь окна, из которого открывается вид на виноградники, поросшие лесом холмы, на подернутую дымкой весеннюю природу. Она неподвижна, а взгляд ее больших миндалевидных глаз — взгляд отсутствующий или чуть грустный — устремлен вверх, к серому небу. По какой-то непонятной, необъяснимой причине она одета в платье из тяжелого бархата, в котором всякий, увидевший его, без труда опознает средневековый наряд; ткань, такого же цвета, как и радужная оболочка вокруг зрачков ее глаз, только, пожалуй, чуть более мягкого, светлого оттенка, ниспадает величественными складками; голову девушки венчает замысловатая недолговечная прическа, в изобилии украшенная кружевами, булавками с головками из неограненных драгоценных камней, тусклой золотой плетеной тесьмой, как у тех прекрасных дам, что со смотровых площадок на башнях замка наблюдали за ходом битвы при Кастильоне, — славная, но и оплаченная немалой кровью победа, в которой заставила убраться из Гиени англичан под предводительством лорда Тальбота41 и положила конец Столетней войне, в то время как там, далеко, турки овладевали Константинополем.
И в этой посетительнице из прошлого (она выглядит анахронизмом по отношению как к самому зданию, так и к его меблировке, а в особенности — к сотрапезникам), а также и в тех, кто ее окружает, человек с наметанным взглядом смог бы, однако, без особого труда опознать многих парижских писателей и художников, чьи лица время от времени появляются в газетах и на экранах телевизоров. Но не ради дебатов на литературные темы они, вероятно, собрались здесь, ибо все их внимание, похоже, сосредоточено на темно-рубиновом, с красновато-коричневым и рыжевато-золотистым отливом, цвете вина, только что поданного им дворецким во фраке, стоящим теперь немного в стороне от стола со слегка наклоненной полупустой бутылкой бордо в правой руке и сжимающим вокруг горлышка белую салфетку, словно бы готовясь вновь налить в бокалы драгоценную влагу и пристально наблюдая за молчаливыми участниками пира, из которых кое-кто уже зажал между двумя пальцами ножку хрустального бокала, чтобы заставить заиграть пурпурную „одежду вина“42 при различном освещении.
Спиной к открытому окну стоит мужчина с пышной шевелюрой седеющих кудрявых волос, каковой — судя по его положению, привилегированному и в то же время скромному, отстраненному, — является, должно быть, рассказчиком (что само по себе удивительно при его комплекции, скорее всего чувствительной к холоду); он рассматривает точно такую же бутылку, откупоренную, но еще полную, стоящую перед ним в ожидании своей очереди. Сей персонаж с забавной бородкой, свидетельствующей о его веселом, жизнерадостном нраве, улыбается, прочитав название вина, начертанное крупными прописными буквами над гравюрой, тщательно, в мельчайших подробностях воспроизводящей вид поместья, что раскинулось, пронизанное светом, упорядоченное и аккуратное вокруг его строгого, сурового жилища времен Людовика XIV: „Шато Лавю-Руссель“, за которым следует название продукта, данное по месту производства, выполненное красными, более мелкими буковками. В самом низу картинки значится: „А.Р. Грийе, владелец“. Чтобы заставить знатока вин позабавиться вместе со мной, я поворачиваю тяжелый цилиндр из зеленого стекла этой стороной к одному из спутников, сопровождающих меня в путешествии, П.Р., выдающемуся специалисту по XVIII веку, особенно в области погружения в различные пучины и бездныП12 (при наличии переворачивающихся мостов или при отсутствии оных), что сидит почти на противоположном конце стола, справа от меня. Сделав это движение, я замечаю на другой стороне бутылки, так сказать, на „спине“, второй белый прямоугольник меньшего размера, на котором рисунок выполнен в черном цвете, и запечатлена на нем схематичная карта виноградников, разбитых на косогорах, на правых, то есть на южных берегах Гаронны, Дордони и Жиронды.
41
В некоторых источниках по истории Франции встречается иное написание — Толбот, соответствующее английскому произношению.