Анри де Коринт, восседая на своем белом скакуне, с высоко поднятой головой и, как обычно, с безукоризненно прямым торсом, однако явно скривившись на своем седле влево и находясь в положении, которое часто принимал по окончании длительных и утомительных путешествий, но не желая расслабляться, тихой лунной ночью ехал по вересковой заросли, покрывавшей чудовищно изрезанный берег Леонского края. В тот момент, когда тропинка пересеклась с дорогой таможенников, до его привычного к морским звукам уха донеслись со стороны моря смешивающиеся с мерным шелестом отлива воды такие же размеренные, но более громкие и четкие звуки.
Слегка стиснув бока лошади коленями, он остановил ее и прислушался. Звуки походили на крепкие шлепки рубеля по мокрому белью. В этом месте пляжа протекал ручей, но кто мог лунной ночью, вдали от человеческого жилья, заниматься стиркой? Де Коринт тут же вспомнил старое деревенское предание о «ночных прачках», молодых женщинах из мира духов, от которых можно было ожидать только беды, об этих подобиях колдуний из «Макбета». Усмехнувшись, он сказал себе, что, может быть, они поведают ему, когда именно в ближайшем будущем он взойдет на шотландский трон. Наши Коринты имеют дальних предков в Уэльсе и в Нортумберленде, одним из которых был лорд де Коринт, боровшийся с Кромвелем. Граф Анри подъехал к овражку, вырытому водой, и, следуя вдоль него, оказался на песчаном берегу.
У самого края пляжа овражек расширялся и образовывал нечто подобное омуту. При большом желании здесь вполне можно было устроиться с бельем. И в самом деле, де Коринт заметил у самой воды, блестевшей в лунном свете, положенные наискось деревянные мостки; на таких мостках, стоя на коленях, женщины отбивают белье. Однако пострадавшее от длительного использования примитивное сооружение казалось давно заброшенным, да и кругом никого не было видно. Меж тем звуки, доносившиеся как бы из самого моря, становились все более отчетливыми. «Ба! — отметил про себя бесстрашный всадник. — Эта ночная прачка не боится стирать в соленой воде!» — и, подталкиваемый любопытством, направил лошадь к полосе голого песка и так подъехал к кромке воды.
Ни впереди, ни справа, ни слева — нигде на украшенной гирляндами белой пены, блестевшей в тусклом ночном свете излучине не было ни души. В этой части залива почва была довольно твердой, и копыта лошади не проваливались. Де Коринт заставил ее сделать несколько шагов в море; у берега было мелко, и вода едва доходила ей до колен. Странное шлепанье теперь раздавалось совсем рядом, и вскоре граф увидел в двух десятках метров от себя некий плоский предмет, танцевавший на волнах, то опускаясь, то поднимаясьП6 и периодически испуская яркий свет.
Проехав еще несколько шагов (что сделать было уже труднее, поскольку лошадь упрямилась), де Коринт понял, что это было зеркало, не утонувшее только благодаря своей массивной раме. Плавая стеклом вверх, оно, в зависимости от угла наклона, от времени до времени освещало всадника отраженным лунным светом. Когда графу Анри захотелось добраться до него, верный белый скакун пройти оставшиеся несколько метров отказался. Полагая, что виной непослушания были теперь уже довольно большие волны, которые доходили животному до груди, граф решил несколько секунд переждать, чтобы конь пообвык, и уж затем поощрить его легким уколом шпор.
Но, словно испугавшись чего-то, лошадь встала на дыбы и, явно желая повернуть обратно, замотала головой, стремясь освободиться от удил. Всадник попытался преодолеть это необычное и непонятное сопротивление, все более нервничая оттого, что вожделенный предмет начал удаляться вслед за отливом. Дразнящее шлепанье по воде продолжалось и, как показалось графу, даже становилось все более громким и частым и все более вызывающим при каждом ударе овального зеркала, которое, несомненно, было тяжелым.
Погода стояла безветренная, но волнение на море снова усилилось, что было странно для этой хорошо защищенной бухты, где изменения уровня воды или не происходили вовсе, или оставались незначительными. Лошадь будто взбесилась, и удерживать ее стало невозможно. Когда накатилась еще более высокая волна, конь, сделав «свечку», сбросил с себя де Коринта, и тот оказался по горло в ледяной воде, но равновесия не потерял. Раздув ноздри, животное одним рывком повернулось кругом и устремилось к берегу, протяжно заржав и запрокинув голову на спину, как это делает воющий на луну волк. Своими копытами оно подняло грозди пены, блеск которой в голубом сиянии ночи временами становился ярким, как огонь некой катастрофы, смешиваясь с языками пламени, в которые превращались пряди растрепанной конской гривы.