Эта ваша борьба, скажут мне, как раз и есть трагическая иллюзия: ведь тот, кто хочет сразиться с идеей трагедии, тем самым уже потерпел поражение; и так естественно использовать вещи как укрытие. Может быть. Но может быть, и нет. А тогда…
ЭЛЕМЕНТЫ ОДНОЙ СОВРЕМЕННОЙ АНТОЛОГИИ
Несколько произведений, которые будут вкратце проанализированы или прокомментированы на последующих страницах, — далеко не единственные, отметившие своими поисками литературу первой половины XX века. Это даже не всегда именно те книги, которые произвели лично на меня наиболее сильное впечатление. Каждый заметит здесь отсутствие, в частности, Кафки и присутствие писателей гораздо менее значительных. Критики не преминут сказать также, что Джо Буске в некоторых отношениях весьма старомоден, что «Годо» в чересчур большой моде и что выбранных мною авторов зачастую представляют не самые совершенные их произведения.
Все это верно. Но воспроизводимые здесь пять коротких очерков позволяют мне уточнить некоторые темы и формы, характерные для этой, находящейся в становлении, литературы. Первым из взятых мной примеров уже более пятидесяти лет, последние принадлежат к нашей послевоенной эпохе. Во всех имеется, на мой взгляд, что-то глубоко актуальное; вот это что-то, свойственное большинству современных поисков, я и пытаюсь здесь выявить.
ЗАГАДКИ И ПРОЗРАЧНОСТЬ РАЙМОНА РУССЕЛЯП5 (1963 г.)
Раймон Руссель занимается описанием; и за тем, что он описывает, нет ничего — ничего такого, что может традиционно именоваться авторским посланием. Непохоже, чтобы Русселю «было что сказать» (если воспользоваться одним из любимых выражений академической литературной критики). Никакая трансцендентность, никакое гуманистическое самопреодоление не могут быть применимы к сериям предметов, жестов и событий, составляющим, как заметно с первого же взгляда, его мир.
Случается, что ради потребностей чистого описания ему приходится рассказать нам какую-нибудь психологическую историю или какой-нибудь воображаемый религиозный обычай, нарисовать сценку первобытных нравов, прибегнуть к метафизической аллегории. Но эти элементы никогда не обладают никаким «содержанием», никакой глубиной, не могут внести хотя бы самый скромный вклад в изучение человеческих характеров или страстей, в социологию; в них не заключено ни малейшего философского размышления. Речь идет всегда или об открыто условных чувствах (таких, как сыновняя любовь, преданность, великодушие, коварство, неизменно трактуемых в духе лубочных картинок), или о «бесцельных» (gratuits) обрядах, или об общепризнанных символиках, или об избитых философиях. И снова между абсолютным отсутствием смысла и исчерпанным смыслом не остается ничего, кроме самих вещей, предметов, жестов и т. д.
Не лучше отвечает Руссель требованиям критиков и в плане языка. Это отметили уже многие — разумеется, сетуя: Раймон Руссель пишет-де плохо. Его стиль тускл и нейтрален. Стоит ему выйти из области простой констатации (то есть откровенно плоских описаний из разряда «там находится» и «находится на некотором расстоянии»), как он прибегает к самому банальному образу, к самой затасканной метафоре, извлеченной из арсенала литературных условностей. Наконец, звуковая организация фраз, ритм и музыка слов не ставят, по-видимому, перед автором никаких проблем. Результат, с точки зрения изящной словесности, почти всегда получается удручающим: проза, переходящая от дурашливого мурлыканья к вымученному какофоническому нагромождению, поэзия, читая которую нужно считать на пальцах, чтобы убедиться, что в александрийском стихе действительно двенадцать стоп.
Итак, перед нами полная противоположность того, что принято называть хорошим писателем: Раймону Русселю нечего сказать, и он говорит плохо. А вместе с тем его творчество начинает получать всеобщее признание как одно из крупнейших явлений во французской литературе начала этого века. Оно оказало гипнотическое влияние на несколько поколений писателей и художников и, бесспорно, должно быть причислено к непосредственным предшественникам современного романа; отсюда непрерывно растущий интерес, вызываемый сегодня этим непрозрачным и смущающим творчеством.