— Вон он!
— Чтоб его, да это же Кровавик!
Он шел прямо на нас неторопливой скользящей походкой, в черных штанах и рубашке, с серебристым лицом Кровавика. Пистолет в его руке казался огромным, как полено. Он хохотал и продолжал палить в нас. Сначала у могилы упала женщина. Потом мужчина. Убиты? Люди в панике разбегались. Вертун-Болтун, недолго думая, столкнул Сашу в могилу и спрыгнул туда же вслед за ней. Я же, совершенно ошалев от происходящего, бросился навстречу Кровавику. Этот его визгливый, пронзительный смех. Бах!
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
2
⠀⠀ ⠀⠀
Мы как следует отделали его. Где-то за нашими спинами женщина все кричала и кричала: «Перестаньте, перестаньте! Вы же его убьете!» Но именно этого нам больше всего и хотелось. Бить и пинать этого сукина сына до тех пор, пока он не сдохнет, и больше никогда никому не сможет причинить вреда. Вообще-то, я не прочь подраться, но участвовать в подобном мне еще не доводилось — человек двадцать (или около того) на одного, он валяется на земле, а мы сгрудились вокруг, и каждый старается пнуть неподвижное тело, как только образуется просвет.
— Убить эту гнусную сволочь!
— В голову цель, в голову!
Я в очередной раз нанес удар и почувствовал, как под ногой что-то твердое вдруг стало мягким.
Молотя его ногами и руками, мы вели себя, как стая обезумевших от голода псов, накинувшихся на беспомощную жертву. Каждому хотелось укусить, оторвать свой свежий окровавленный кусок. Мой темный похоронный костюм побурел от грязи и был сплошь покрыт поднявшейся в свалке пылью. Кто-то нагнулся и сорвал серебристую маску.
Валяющийся на земле человек оказался едва ли не подростком. Во всяком случае, ему было не более двадцати. Меньше чем за минуту юношеское лицо превратилось в какую-то кашу цвета переспелых фруктов: лоснящихся яблок и винограда, с проблесками белого там, где их не должно было быть. Кость.
Пистолет оказался просто пугачом. До того, как я подбежал к нему и пнул в пах, он успел бабахнуть еще раз — прямо в меня. При этом он смеялся и продолжал смеяться, даже уже валяясь на земле, под градом превращающих его в мешок с костями ударов толпы обезумевших скорбящих.
Думаю, еще никогда в жизни я не приходил в подобное бешенство. Я слышал его смех, и мне больше всего на свете хотелось его убить. Стоит только выпустить на волю человеческий гнев, и обратно его уже ничем не загонишь. Напугайте нас как следует, и мы способны на что угодно.
Полицейские приехали очень скоро, но, когда они попытались оттеснить нас и спасти его от нашей ярости, мы едва не взбунтовались.
Как же его звали? Вылетело из головы. Саша подсунула мне напечатанную на следующий день в газете статью про него, но с меня хватило и одного взгляда, брошенного на заголовок: «Поклонник „Полуночи“ хотел, чтобы уход из жизни его героя Филиппа Стрейхорна стал таким же славным, как и его фильмы».
Собственная злость пугала меня. И страх тоже. В лимузине, на обратном пути с кладбища в компании Саши и Стрейхорнов, я продолжал молчать даже тогда, когда старик вдруг забубнил:
— Конечно, очень жаль, что так вышло, но лично я ничуть не удивлен. Хоть он и был моим сыном, происшедшее меня нисколько не удивляет. В самом деле, нельзя же снимать такие фильмы, как снимал Филипп, и при этом ожидать, что твои зрители сохранят здравый рассудок. Они были порочными — и эти фильмы, и люди, платившие деньги, чтобы их посмотреть. А все случившееся — просто плоды этой порочности.
— А что же тогда, по-вашему, хорошее кино, мистер Стрейхорн?
Он явно не привык, чтобы ему задавали вопросы — особенно женщины — поэтому, прежде чем ответить Саше, он смерил ее внимательным взглядом.
— Хорошее кино? «Гражданин Кейн»[86]. «Седьмая печать»[87]. Даже «К северу через северо-запад»[88] очень хороший фильм, возможно, даже великий фильм.
Саша, сидящая в кресле напротив него, слегка подалась вперед так, что их лица оказались совсем близко друг от друга.
— Тогда, может, заодно, назовете и несколько хороших книг?
Такая ее близость была ему явно не по душе, но он не сдавался.
— О-о, даже не знаю. Ну, вот Киплинг[89], например, неплох, я как раз недавно его перечитывал. Ивлин Во[90]. А почему вы спрашиваете?
86
87
89
Киплинг, Джозеф Редьярд (1865–1936) — английский поэт и прозаик, в своих произведениях прославлявший личную отвагу, верность долгу перед Родиной, так называемое «бремя белого человека», певец колониальной Британии Одно из самых известных произведений — книга о Маугли, ребенке, воспитанном в джунглях волками В 1907 году был удостоен Нобелевской премии в области литературы.
90
Во, Ивлин (1903-66) — английский писатель, сатирик-моралист консервативной направленности.