— Но что лично вы думаете о своей работе, мистер Радклифф?
Не моргнув глазом и не испытывая ни малейших угрызений совести, я снова слизал у Кокто[15]. Только на сей раз заменил всего одно слово — вместо «писатель» вставил «архитектор».
— Я знаю, что каждое из моих творений могло бы прославить любого архитектора.
— От скромности вы явно не умрете.
Теперь настала моя очередь податься вперед:
— Значит, по-вашему, есть кто-то лучше меня?
— Хотя бы Альдо Росси[16].
Я презрительно отмахнулся:
— Его удел — кладбища.
— Тогда Кооп Химмельблау[17].
— Они проектируют самолеты, а не здания.
— Слушайте, неужели вы и вправду считаете, что лучше вас никого нет?
Я на мгновение задумался.
— Да.
— Ничего, если я процитирую это в статье?
Стараясь, чтобы мои слова звучали как можно более омерзительно, я перешел на протяжный луизиано-безилский выговор своего отца:
— Да ладно вам, Фанни! Неужто вы и впрямь думаете, что это мне повредит? В каждом интервью это цитируют. Ну и что? Я получаю все больше заказов! Люди предпочитают нанимать человека, который уверен в себе. Особенно когда речь идет о сотнях миллионов долларов!
И это было чистой правдой. Я беседовал с Фанни Невилл, а на моем письменном столе валялись сразу три проекта, которые я тогда обдумывал: аэропорт для германского города Аахена, Центр искусств для университета Рутгерса, что в Нью-Джерси, и дом, который я собирался построить в Санта-Барбаре для себя и Бронз Сидни.
Примечание: Бронз Сидни — это моя вторая жена. Бронвин Сидни Дэвис. Бронз Сидни. Начали мы как партнеры, затем поженились, но очень скоро поняли, что в качестве коллег функционируем куда лучше. Последовал мирный развод. Мы по сию пору остаемся добрыми друзьями и партнерами.
И аахенский и рутгерский проекты появились на моем столе исключительно по одной причине: я сумел убедить кого надо в том, что я — лучше всех. Их завоевала моя уверенность в себе, а уж потом и мои предложения. Вряд ли я добился бы своего с помощью одних лишь эскизов, хотя, на мой взгляд, они были весьма неплохи и отвечали всем требованиям.
Спросите кого угодно, какой период в своей жизни он считает кульминационным. Что бы вам ни сказали, готов биться об заклад: речь пойдет о работе, о делах. Лично я так уверенно ответил на вопрос Фанни именно потому, что в то время представлял собой настоящий ураган по имени Г. Радклифф, Один из Виднейших Американских Архитекторов. Я чувствовал себя тропическим штормом, из тех что зарождаются в Мексиканском заливе и наводят ужас на людей — особенно когда диктор в прогнозе погоды зловеще объявляет: «Ураган Гарри по-прежнему копит силы, растет и крепнет. Советую вам покрепче запереть ставни, друзья. Похоже, это действительно будет нечто! Этим „нечто“ был я — и становился все мощнее благодаря зданиям, которые мы строили. Затем — известность, кучи денег, предложения проектировать все, что моей душе угодно. Конечно, мы с Бронз Сидни вкалывали как проклятые, но это также давало восхитительное ощущение полноты жизни. Даже отправляясь вечером в постель, мы никак не могли остановиться: трахались часами, чтобы хоть немного разрядиться, сбросить переполнявшие нас электричество, волнение, возбуждение, предвкушение… которые накапливались в нас на протяжение всего дня.
А затем и впрямь грянула буря, только основной ее удар пришелся не по побережью, а по мне.
⠀⠀ ⠀⠀
Через несколько месяцев, после того как я был удостоен Прицкеровской премии (причем, да будет мне позволено отметить, я оказался вторым по молодости лауреатом за всю ее историю), ко мне пришла настоящая слава. Меня пригласили на празднование семьсот пятидесятой годовщины основания Берлина. Дабы как следует отметить юбилей, отцы города приняли более чем разумное решение пригласить самых выдающихся архитекторов со всего мира и предложить спроектировать несколько зданий, которые обновили бы лицо этого столько пережившего, но все еще крайне нервного города.
Сам же мегаполис конца двадцатого века торчал подобно какому-то строгому и внушительному маяку на самой границе коммунизма. Мне еще пришло в голову, что он такой благородный и утопичный, какими нам вряд ли когда-нибудь удастся стать.
Меня попросили спроектировать одно из зданий Берлинского технического университета. Уже час спустя я знал решение: разве можно себе представить что-либо более подходящее для технического университета, чем робот в семь этажей ростом? У меня на рабочем столе располагалась целая коллекция игрушечных роботов, и все мои друзья, увидев где-нибудь очередного оригинального робота, непременно привозили его мне.
15
Жан Кокто (1889–1963) — едва ли не наиболее разносторонняя творческая личность XX в., прославился как художник, поэт, писатель, драматург, сценарист, эссеист, постановщик театра, балета и кино. «Дневники» Кокто, под редакцией и в переводе Уоллеса Фаули, вышли на английском в 1964 году. Это издание включает отрывки из семи книг Кокто, призванные продемонстрировать его эстетические и моральные воззрения плюс отношения с литераторами Гийомом Аполлинером (1880–1918) и Марселем Прустом (1871–1922), художниками Пабло Пикассо (1881–1973) и Амедео Модильяни (1884–1920), а также Сергеем Дягилевым (1872–1929), авиатором Роланом Гарросом и др.
16
Альдо Росси (р. 1931) — итальянский архитектор и дизайнер; один из немногих мастеров, чьи теоретические работы повлияли на развитие архитектуры после Второй мировой войны. Лауреат Прицкеровской премии 1990 года. Один из основателей группы «Тенденца», которая объединила архитекторов-неорационалистов северной Италии и южной Швейцарии. Росси утверждает аналогичность здания и города: здание должно содержать элементы, аналогичные улицам, площадям, памятникам. Его архитектура нарочито вневременна, лишена стилистических указателей. Работает преимущественно в Милане, также построил земельную библиотеку в Карлсруэ, здание архитектурного факультета университета Майами (Корал-Гейблс, Флорида) и др.; привлек значительное внимание проектом кладбища в Модене (1974).
17