— Что скажешь, Каллен?
— Даже не знаю. С одной стороны, хотелось бы с ним пообщаться, но с другой — совершенно не хочется. Боюсь, что все еще больше запутается.
Как раз тут Мей схватила мой стакан с водой и швырнула на пол. Блямс! Спасибо, Мей. Тут же прибежал официант с тряпкой и шваброй, но звону было на весь зал, и многие оглядывались.
— Он идет!
— Идет? Элиот, я места себе не нахожу.
— Привет, Вебер.
— Привет, Элиот. Привет, Мей Джеймс. Привет, мам Джеймс. — Он погладил Мей по головке, обошел вокруг стола и чмокнул меня в щеку. — Куда вы подевались? Как ни позвоню, никого нет дома.
— Мы с мужем на несколько дней уезжали в Италию. Вернулись только что.
— Ладно, слушайте, нам с вами обязательно надо кое-что обсудить. Насчет последнего сна.
Лицо его было таким серьезным, что мне стало не по себе. Вебер покосился на Элиота, как бы спрашивая, в курсе ли тот рондуанских дел.
— Вебер, я знаю о снах. Она мне все рассказала.
— Прекрасно, тогда сразу к делу.
Он стал садиться, но увидел, как Элиот кивает на его стол, где покинутая Джун Силлман явно начинала скучать[74].
— Джун может подождать. А сон — нет. Каллен, вы уже знакомы с Огненным Сэндвичем? Встречали его?
— Нет.
— А он говорит, что знает вас. Сказал, что друг Пискуна.
— Вебер, что за Пискун такой?
— Вы и его не знаете?
— Не-а. Ни о том ни о другом слыхом не слыхивала.
— Ладно, не в том суть. Недели две назад сны вдруг прекратились. До того — каждую ночь, ярче и ярче, а потом — как отрезало. Я этого не понимаю: только что все было в красках, в лицах, а следующей ночью — бац, и ничего. Похоже, не бывать мне больше на Рондуа. Но, Каллен, последний сон — это просто что-то с чем-то. Кровавые битвы, незнакомые звери… Понимаете, о чем я. Так вот, я говорил с этим Огненным Сэндвичем. Он рассказал, что вам предстоит биться с Джеком Чили и что Чили знает, как вас одолеть.
— Вебер, я в курсе.
Он хотел что-то добавить, но осекся и странно поглядел на меня:
— Стало быть, о своем сыне вы тоже знаете? Ну, что с ним происходит?
— Вы это о чем?
— Не знаю даже, говорить или нет…
— Говорите немедленно.
— Он ведь погибает.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
7⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Расстаться с мистером Трейси оказалось легче, чем я себе представляла. Втроем мы медленно шли по опустевшему лугу. Ни серебристого дирижабля, ни музыки, ни экзотических говоров и смеха вокруг сотен костров. Войско отправилось по домам ожидать исхода нашего противостояния с Джеком Чили — решающего противостояния.
— Если бы я мог еще чем-нибудь помочь… Совсем недавно, Пепси, я думал, что кое-что могу, но наш друг Марцио меня разубедил.
— Как по-вашему, мистер Трейси, мой план сработает?
— Нет. Я уже говорил — и не понимаю, зачем тебе даже пытаться. Джек Чили слишком безрассуден и злобен, чтобы тебя понять. Ты совершенно прав, и от того, что ты предлагаешь, всем на Рондуа было бы только лучше; но Чили в принципе не способен понять этого.
В голосе мистера Трейси звучало только поражение.
Что бы с нами потом ни произошло, я была уверена: мистеру Трейси недолго осталось — либо из-за страха, разъедающего организм, словно рак, либо просто от усталости. От него прежнего осталось так мало, что я в некотором смысле была рада, что мы не будем присутствовать, когда упадет занавес. Сила и отвага мистера Трейси так долго нас поддерживали. Увидеть, как они иссякают до последней капли, грозило приступом вселенской скорби.
— Пепси, ты помнишь дорогу? Следуешь Мертвому Почерку, и так до Жарких Туфель. Кармезия знает, как идти, но у Туфель вам придется распрощаться, и дальше рассчитывай только на себя.
Пепси кивнул и, не сказав больше ни слова, повернулся уходить. Лицо его было перекошено, словно от свежего ножевого пореза. Такое прощание было не по мне. Я подошла к мистеру Трейси и, сколько хватило рук, обняла за шею. Слезы хлынули прежде, чем я успела произнести хоть слово.
— До свидания, мистер Трейси. Вы замечательный. Я вас очень люблю.
— До свидания, Каллен. Постарайся сделать для него все, что можешь. Потом отойди в сторону и не мешай. Теперь это его работа, ты свою сделала. Он очень хороший мальчик.
Едва шевельнув лапой, пес отстранил меня, развернулся и похромал обратно к тенту. От его поступи земля у меня под ногами дрожала. Я смотрела ему вслед, пока это не стало совсем невыносимо. К счастью, подкатилась негнаг Кармезия и сказала, что нам пора — Пепси уже «отчалил».
74
Джун Силлман. — Самое время для краткой биографической справки: Джун Силлман — так зовут мать Кэрролла, известную в пятидесятых годах актрису и бродвейскую певицу, а также автора песен. Отец Кэрролла, Сидни Кэрролл, — видный голливудский сценарист, получивший ряд наград за сценарий фильма «Игрок в бильярд» (1961) по одноименному роману Уолтера Тивиса-мл. (именно с этого фильма но большому счету началась слава Пола Ньюмена). Идейные влияния в семье были достаточно разнородными — от иудаизма до «христианской науки» (сводный брат Кэрролла, известный композитор-минималист Стив Райх, остается правоверным иудеем). В юности Кэрролл связался в родном Добс-Ферри (см. выше) с хулиганской компанией, имел несколько приводов в полицию, но родители отправили его в Лумис-хайскул, драконовские порядки которой оставили у Кэрролла крайне неприятное воспоминание; тем не менее результат налицо: Кэрролл, как говорится, взялся за ум, окончил университет и в 1975 г. уехал в Вену преподавать английский язык, где и живет до сих пор, и преподает, и пишет свои романы (имеющие, к слову сказать, существенно больший успех в Европе, чем в США). Любопытно, что сюжетный стержень первого опубликованного романа Кэрролла — «Страна смеха» (1980) — составит противоречивое отношение главного персонажа к своему знаменитому отцу (правда, актеру, а не сценаристу, вернее, к памяти о нем. Автобиографические моменты налицо и во втором романе Кэрролла, «Голос нашей тени» (1983).