На этот раз некий герр Насхорн из Мюнхена[2] возжелал продюсировать «Тайные шаги» — затеваемую нами экранизацию малоизвестного рассказика Анри де Монтерлана[3], права на киноверсию которого были у меня. Самое же потрясающее, что герр Насхорн хотел видеть нас в Мюнхене уже в ближайшие выходные, чтобы обсудить всю затею, а наши расходы компания «Насхорн Индастриз» любезно брала на себя.
Вот как вышло, что в воскресенье в шесть утра, где-то за сорок пять минут до взлета, Николас заехал за мной в своем маленьком белом фургоне. В первый раз увидев эту нелепую машину, я спросил друга, что за блажь нашла на него ее купить.
— Она напоминает экипаж, в котором разъезжает Папа Римский.
Когда я залез темным утром в этот паповоз, Николас, взглянув на меня, первым делом сообщил:
— У нас четыре проблемы. Во-первых, в баке нет бензина. Во-вторых, я, кажется, забыл паспорт. В-третьих, по радио сообщили, что на дороге в аэропорт страшные пробки. А в-четвертых… Не помню, но я придумаю. У тебя есть деньги на бензин?
Никакой четвертой проблемы не было, паспорт он не забыл, и в аэропорт мы добрались вовремя. Когда мы уселись в самолет и заказали кофе, Николас закурил и улыбнулся каким-то своим мыслям.
— Послушай, Уокер: что бы ни случилось на сегодняшней встрече с Насхорном, в Мюнхене мне нужно позвонить одной женщине. Она американка, скульптор, тебе надо с ней познакомиться. Ты втюришься в нее.
В течение полета он больше не говорил об этом, но с лица его не сходила все та же улыбка.
Эта мысль взволновала меня. Я всегда любил свидания вслепую. По крайней мере, таким образом интересно узнать, что люди думают о тебе. Часто ли выпадает случай увидеть, как мы выглядим в глазах друзей? Тебе говорят: «Ты влюбишься в нее. По-моему, это именно твой тип женщины». И так это или нет, к концу вечера ты узнаёшь что-то новое о себе: оказывается, ты любишь «соблазнительных блондинок». Или «прокуренных брюнеток, которых нужно уговаривать».
С женой я познакомился вот так же, вслепую, и это свидание привело к семи годам совместной жизни. Под конец мы разошлись после того, как оба побывали в чужих постелях — из жадности, без смысла и без толку. На разводе два жестоких раздраженных человека говорили друг о друге отвратительную полуправду.
Почему все пошло не так? Возможно, потому, что брак — это всегда запутанная, хитрая штука, и как бы здорово это ни бывало порой, очень непросто сделать, чтобы так оставалось всегда. В некотором смысле это очень напоминает фамильные золотые часы, которые отец подарил тебе на окончание школы. Ты обожаешь на них смотреть и владеть ими, но они совсем не похожи на те жидкокристаллические за двадцать долларов, из пластика и резины, за которыми не надо следить, чтобы они всегда показывали точное время.
А свое золотое сокровище, чтобы оно шло точно, тебе приходится каждый день заводить и постоянно подводить стрелки, а чтобы почистить — изволь нести его к ювелиру… Эти часы прекрасны, это ценный раритет, но резиновые показывают время точнее без каких-либо забот. Проблема с двадцатидолларовыми часами лишь в том, что в определенный момент они вдруг останавливаются. И тогда остается лишь выбросить их и купить новые.
Я понял все это, когда у моего брака кончился завод. От этого я почувствовал себя идиотом, и мне стало ужасно грустно, но к тому времени ничего поправить уже было нельзя — мы оба видеть друг друга не могли.
Моя жена Виктория (я все еще медленно и тщательно выговариваю это имя) после развода осталась в Соединенных Штатах и поступила в аспирантуру. Уверен, она стала серьезным и прилежным аспирантом.
Самым худшим в одиноком житье были воспоминания, загонявшие меня в угол и не позволявшие вырваться. Пальто тыквенного цвета в женском бутике заставляло меня замереть у витрины, вспомнив обед с Викторией на Кипре, где все на столе было вот таким же оранжевым, цвета Хэллоуина.
Или я просыпался от лютого холода, и первым делом в голову приходила мысль о том, что, когда в последний раз я вот так же заболел, кого-то искренне беспокоила моя температура.
Через год после развода я вернулся в Европу и написал два хороших киносценария, имевших ничтожные шансы быть когда-либо поставленными. Но все равно я не так плохо провел время, потому что работа занимала меня, и мне не терпелось увидеть, на что окажется похож окончательный результат.
В жизни бывают долгие периоды, очень напоминающие ожидание автобуса на остановке в погожий день. Ты вроде бы не против подождать, так как светит солнышко, а тебе некуда спешить. Но через какое-то время начинаешь погладывать на часы, потому что можно бы заняться и чем-нибудь поинтереснее, а автобусу уже давно пора бы прийти.
3
Анри де Монтерлан (1895–1972) — видный французский писатель и женоненавистник, спортсмен и матадор, эссеист и мастер афоризма, а также ницшеанец и, возможно, коллаборационист. «…Любимым произведением Монтерлана с детских лет была его жизнь, которую он завершил с изощренностью хладнокровного драматурга: 21 сентября 1972 года он… выпил цианистый калий и, боясь быть заживо похороненным, пустил себе еще и пулю в лоб; причина — прогрессирующая слепота» (А. Марцева; «НГ Exlibris», 2003). На русском языке выходили сборник «Парижские очерки. Espana Sagrada. Девушки» (М.: Молодая гвардия, 1993), роман «Благородный демон» (СПб.: Инапресс, 2000), «Дневники 1930–1944» (СПб.: Владимир Даль, 2002), сборник «Мертвая королева и другие пьесы» (СПб.: Гиперион, 2003).