Как же приятно путешествовать! В Россини вновь пробуждается любовь к бродяжничеству, которая зародилась ещё в детстве, когда он скитался по театрам провинций Марке и Романья вместе с примадонной Россини и валторнистом Виваццей. Однако пора возвращаться в Неаполь. Барбайя рвёт и мечет из-за его долгого отсутствия.
В Неаполе по-прежнему продолжается борьба между фанатичными приверженцами Россини и яростными антироссинистами. Эти последние ни на минуту не оставляют его в покое, но подобным неистовым усердием они лишь оказывают ему честь — действительно, ни о ком столько не говорят — плохо ли, хорошо ли, — сколько о нём.
— Оперу, немедленно напиши оперу! — требует Барбайя. — И заткни глотки всем болтунам!
— Ты хочешь, чтобы я написал оперу, которая понравилась бы моим недругам? — спрашивает Россини.
— А почему бы и нет? Лишь бы давала сборы. А ведь это мысль. Почему бы в самом деле не написать так, чтобы все остались довольны?
— Хорошо. А подходящее, то есть достаточно глупое, либретто у тебя есть?
— Есть. Маркиза Берио.
— Тогда всё в порядке. Как называется?
— Вот, держи. «Риччардо и Зораида».
— Ты читал его? Что это такое?
— Не хуже других. История короля Нубии, который объявляет войну другому королю, отказавшему ему в руке своей дочери Зораиды. Она любит рыцаря Риччардо. Переодевания, военные хитрости, дуэли, множество всяких других приключений, сам увидишь, тюрьмы, побеги, загадочный рыцарь, который оказывается Риччардо, слоном, увидишь. И всё кончается свадьбой.
— Слава богу, хоть что-то новое! И при таких-то распрекрасных либретто критики ещё ругают меня за то, что я пишу иногда плохую музыку!
— Ты не можешь писать плохую музыку, даже если бы захотел.
— Ты очень любезен, Барбайя. У тебя что, неприятности? Только вот увидишь, на этот раз я действительно напишу плохую оперу, специально, чтобы доставить удовольствие антироссинистам, которым нужна привычная музыка. Я удовлетворю их желание. Так что можешь рассказать всем, что на этот раз Россини напишет оперу, в которой выразит своё почтение и преклонение перед традицией.
Барбайя распустил слух, который подхватили газеты («Говорят, что на этот раз Россини всерьёз намерен осчастливить любителей старинной музыки»), но маэстро не сумел написать плохую музыку. Барбайя был прав. Однако композитор, как и обещал, сделал немало уступок любителям старины.
Вечером 3 декабря публика в театре Сан-Карло была в восторге. Опера прошла с неимоверным триумфом, едва ли не с большим, нежели успех «Моисея», потому что музыка понравилась всем.
— А теперь скажи, — вздыхал Россини, обращаясь к Кольбран, — стоит ли вообще так ломать голову...
Почитатели старых традиций преисполнились такой великой радости, ведь маэстро возвратился к столь дорогим для них приёмам письма (предпочтение вокалу, ограничение оркестрового сопровождения, облегчённый аккомпанемент), что «Джорнале делле дуэСичилие» даже напечатала письмо, которое, якобы получила оттуда, с «Елисейских полей»[51], подписанное Доменико Чимарозой. Письмо было адресовано прославленному маэстро Россини и содержало несколько фраз, из которых явствовало, чего ждут педанты от искусства и какой должна быть, по их мнению, подлинная опера, чтобы она понравилась публике.
«Даже к нам сюда дошла весть о том, что, устыдившись дерзких приёмов и чужеродных финтифлюшек, какими ты так часто больно оскорблял и себя самого и нас, ты, наконец, сумел посвятить себя служению святому культу божества, которое вершит Музыку...»,. «...Риччардо и Зораида», по счастью, сумели пробудить в тебе животворное пламя подлинной красоты, направить на истинный путь и заставили отказаться от современной музыкальной распущенности, каковой ты до сих пор был не последней поддержкой...», «...твоё возвращение на славный путь, с которого ты, к нашему величайшему огорчению, свернул...», «Не поддавайся больше постыдному соблазну блистать...», «...да обретёт в тебе опору вырождающаяся итальянская музыка. Ты много сделал, чтобы повредить ей. Приложи теперь как можно больше сил, чтобы вернуть ей прежнюю красоту...»
— Смотри-ка, сколько добродетелей обрёл я, написав одну только эту оперу, которая куда хуже многих других моих сочинений! Знаешь, дорогой Барбайя, что меня злит в тех редких случаях, когда я готов злиться? Столько мудрейших критиков обвиняют меня в том, что я потакаю вкусам публики ради аплодисментов. Эти заявления моих противников доказывают как раз обратное. Они подтверждают, что я иду против большинства публики, именно для того, чтобы утвердить свой вкус.
51
Елисейские поля — синоним райских кущ. В переносном смысле «отправиться в Елисейские поля» — значит умереть.