Милостивый государь,
Сергей Федорович!
С искренним сочувствием встретил я известие о том, что Вы принялись за издание газеты «Русский труд», в котором я надеялся видеть продолжение издававшегося Вами раньше «Русского дела», бывшего в свою очередь продолжением аксаковской «Руси» и центральным органом славянофильства.
Считая себя горячим приверженцем этого учения, я еще в юношеском возрасте делился на страницах «Русского дела» своими мыслями и наблюдениями. Как своему бывшему сотруднику, Вы стали высылать мне бесплатно и свой новый журнал. Однако содержание его настолько меня изумило (!) и опечалило, что я вскоре же признал невозможным сохранять с ним свою нравственную солидарность, выслав в редакцию следуемую годовую плату, и в новом, 98 г., перестал (его) выписывать, но Вы снова выслали мне все номера за текущий год.
Я уверен, что Иван Сергеевич Аксаков перевернулся бы в своем гробе, если бы узнал, что кто-нибудь считает Ваше издание продолжением его «Руси». Славянофильство было защитником Церкви, а «Русский труд» в последнее время становится врагом ее и защитником раскола. При появлении статей в защиту последнего я утешал себя сначала мыслию о том, что Вы вооружаетесь только против государственного преследования раскола и, по незнанию последнего, смотрите на него как на чистосердечное заблуждение, внушенное религиозною ревностью простецов. Но, к сожалению, оказывается, что Вы в своей газете становитесь на защиту религиозных шантажистов (?!) в расколе, входите в общение с тою стороной его, по которой он вовсе перестает быть староверием, а является плутократией в греческом и русском смысле этого слова и притом в духе самого конца XIX века. Сверх того, в Вашей газете находят приют с псевдонимными подписями некоторые литературные мерзавцы[147], наполнившие своими грязными клеветами на некоторых лучших русских иерархов страницы подпольной книжки, изданной за границей под заглавием «Современные церковные вопросы в России», — и продолжающие теперь свое скверное дело в «Русском труде», хотя и не открыто, а в виде тонких намеков. Правда, помянутая книжка содержит в себе немало и горьких истин, и справедливых канонических требований, но, вероятно, доверчивость ее составителя к недостойным сотрудникам была причиною тому, что некоторые, самые светлые личности русской иерархии там оклеветаны без всякого зазрения совести. И вот, продолжателем такого некрасивого дела является Ваш «Русский труд», претендующий на аксаковское знамя.
Если бы славянофилы собирались теперь на какие-либо съезды, то я предложил бы отлучение Вашего издания от славянофильства, а теперь публикую эти строки для того, чтобы призвать всех остающихся в живых славянофилов прекратить всякие сношения с «Русским трудом» и со своей стороны прошу оного мне более не высылать.
Антоний, епископ Чебоксарский, ректор Казанской Духовной Академии.
Вот что мы можем ответить на эти тяжкие обвинения, выраженные притом в столь необычайной форме, со стороны нашего прежнего сотрудника.
Да, мы говорили иногда в защиту старообрядцев-церковников, старообрядцев-поповцев, как русских граждан, и в нашей защите, уверены твердо, не отступили ни на йоту ни от истинного церковного православного духа, ни от заветов дорогого нашего учителя, Ивана Сергеевича Аксакова. Всеми силами нашей души мы защищаем Церковь, единую, соборную и апостольскую и только с этой точки зрения, и ни с какой другой, относились к старообрядцам.
Недоразумение мы видим в следующих словах преосвященного Антония: «Славянофильство было защитником Церкви, а „Русский труд“ в последнее время становится врагом ее и защитником раскола».
Раскол — понятие очень обширное. К раскольникам причисляются поповцы-окружники, поповцы-неокружники, беглопоповцы, а также множество толков беспоповских, за которыми идет уже огромное число сектантов всех наименований.
«Русский труд» проводил строгую между ними границу. Да, нам приходилось говорить и за духоборов, и за молокан по поводу указываемых преосвященным Антонием «государственных преследований», выражавшихся притом в таких формах, как отобрание детей, но мы думали всегда, что против таких мер можно и должно говорить прежде всего с точки зрения Церкви. Но нам никогда и в голову не приходило оправдывать учения этих сектантов, — единственно, чем мы могли бы изменить Церкви.
Из «раскольников» мы, правда, выделяли старообрядцев-окружников и относились к ним несколько иначе, чем к остальным. Так редактор «Русского труда» по собственной инициативе и, разумеется, не только бесплатно, но даже приняв на свой счет путевые издержки[148], ездил в Стародуб защищать Федора Мельникова. Мы напечатали письмо г. Лаврентьева о единоверческом диаконе Вершинском, напечатали корреспонденцию из Гжатска о тяжелом гражданском положении старообрядцев, возражали миссионеру Клитину и пр. Но разве же эти наши статьи имели характер защиты раскола в осуждение Церкви?
147
Это выражение, имеющиеся в нашем экземпляре письма преосвященного, смягчено в «Московских ведомостях» и заменено словами «бессовестные пасквилянты». — Ред.
148
Указываем на это обстоятельство людям, нас мало знающим, которые могли заподозрить корыстную цель этой защиты. —