Сделанная еще недавно на страницах «Русского вестника» г-м Z*** попытка доказать историческую необходимость и правоту совершенных Петром I канонических нарушений при переустройстве русской Церкви[151] потерпела должное поражение на страницах того же журнала в обстоятельной и вполне доказательной статье Аф. В. Васильева «О преобразовании высшего церковного управления Петром I», перепечатанной вслед затем на страницах «Благовеста», журнала, издававшегося под духовной цензурой[152].
Та же духовная цензура в том же журнале сочла возможным одобрить следующие строки из программной статьи «Задачи и стремления славянофильства», принадлежащей тому же Аф. В. Васильеву, которого, по чистоте и строгости выражения славянофильского учения, можно поставить на первое место среди «остающихся в живых славянофилов» и у которого преосвященный Антоний сам охотно сотрудничал. Вот что читаем мы на с. 40 и 41 2-го выпуска «Благовеста» за 1890 г.
«Соборным управлением и некоторою свободою действий пользуются православные Церкви в других странах, в странах с иноверческими и инославными правительствами. В нашей же русской Церкви со времен Петровской ломки оскудело соборное начало и приведенное вселенское правило о соборах не блюдется; наша иерархия принижена и ее влиянию на народную жизнь поставлены слишком тесные пределы. Нарушение канонов, выражающееся в пренебрежении к соборному началу, и обусловленные этим приниженность, безмолвие и неустройство Русской Православной Церкви — суть, между прочим, причины того горького и грозного явления, что народ наш уходит из Православия во всевозможные толки и секты или совсем обезверивается; так что в настоящее время у нас слова „православный“ и „русский“ уже далеко не тождественны одно другому. Стесненное положение нашего церковного правительства препятствует живому общению его с иерархиями других Православных Церквей, и не это ли обстоятельство лишало не раз нашу Церковь силы — устранить и умиротворить мятежи и расколы в братских ей Церквах?
Церковь наша должна вернуться к прежнему каноническому, допетровскому строю! Восстановление патриаршества, обращение к соборному началу, возобновление деятельного и живого общения с другими Православными Церквами оживят и одухотворят и нашу церковную жизнь, исцелят многие наши общественные язвы и, быть может, восстановят духовную целость русского народа и всего православного Востока».
Оставаясь на русской исторической почве и со всей строгостью мысли и благоговением испытуя учение Православной Церкви, «Русский труд» находит, в строгом согласии с почившими основоположниками славянофильства, что эти желания вполне церковные и вполне православны. И газета по мере сил их проводит и защищает в твердой уверенности, что служит делу Церкви, а не противоборствует ей.
Нам остается лишь добавить к сказанному, что именно покойный Иван Сергеевич Аксаков, памятью которого укоряет нас преосвященный Антоний, для уяснения вопроса об отношении Церкви к старообрядцам предложил, в нашем присутствии, своему духовнику и сотруднику, известному церковному писателю покойному А. М. Иванцову-Платонову, в Православии коего никто никогда не сомневался, разработать вопрос о необходимых изменениях в устройстве русского церковного управления. Этих статей вышло двенадцать, и они были напечатаны в «Руси» 1882 года под заглавием «О русском церковном управлении».
Если наш грозный обличитель соблаговолит потребовать «Русь» за указанный год, которая, конечно, в библиотеке Казанской Духовной академии имеется, и возобновит в своей памяти статьи о. Иванцова-Платонова, ему нетрудно будет убедиться, что церковная программа, изложенная там и принятая Иваном Сергеевичем как программа «Руси», не только тождественна с пожеланиями старообрядцев-окружников, но идет дальше их требований. Они помирятся и на меньшем.
Такую же почти программу ставил пятьдесят лет назад выдающийся православный иерарх, епископ Порфирий Успенский. Эта программа была напечатана в том же приложении к № 1 «Русского труда» рядом со статьей Аксакова.
К величайшему сожалению, наша духовная литература, которая давно могла бы помочь выяснению этого предмета, предпочитает его совершенно не касаться, рассуждая исключительно о нуждах духовного ведомства, а наша светская печать, в церковных вопросах невежественная или к ним равнодушная, разумеется, его даже и поставить не в состоянии.