Взаимность! Горожанин и сельский житель заключают взаимный и совершенно равноправный договор об охоте. Мужик получает святое право искать дупелей в городском саду, а в это время горожанин перестреляет всю его дичь. Любой из нас имеет бесспорное право скупить хотя бы все копи угля в Бельгии и Силезии, но пока позвольте господам бельгийцам и всем, за ними укрывающимся, попользоваться нашими бассейнами, позвольте англичанам скупить нашу нефть и поднять ей цену, так что вся русская промышленность начинает стонать…
Вот какое значение имеют эти конвенции. Правда, правительство дает разрешение на открытие действий данного общества в России. Правда, оно оговаривает, что во всякую минуту и без объяснения причин деятельность эту может прекратить[124]. Но разве последнее физически возможно? Чем же мы выплатим иностранцу, которого пожелали бы удалить? На это — увы! — нет средств. Неугодно ли выплатить и удалить Ротшильда, Кокериля, Юза, Ротштейна и т. д.
Отсюда же и любезность к иностранцам, и всякие им потачки и поблажки. Попробуйте, хотя бы законно, прижать иностранца. Сию минуту об этом с невозможными прикрасами разблаговестят иностранные газеты и поднимется крик: «в России варварство, в России нельзя помещать иностранных капиталов», а этот крик равносилен падению нашего кредита, он прямо опасен для политики привлечения иностранных капиталов…
О консулах и дипломатах не стоит говорить. Деятельность наших консулов все еще не может выйти из пословицы, деятельность иностранных есть по-прежнему расчистка и углажение пути для своих земляков.
Итак, кончаю. И по этому, третьему, вопросу русский народ совершенно не причем. А что мы можем работать, что мы умеем вести дело, этому доказательства могут спрашивать только господа, с деловою Россиею незнакомые. Мы так привыкли к поклонению всему иностранному и оплевыванию всего «отечественного» (самое слово-то — ирония), что вовсе не замечаем множества превосходно поставленных у нас дел, не только не уступающих «Европе», но и перещеголявших ее, что особенно важно при тех трудностях, которые окружают русского промышленника.
Возьмите, например, покойного С. И. Мальцева. По объему им сделанного, по духу дела и по той великой инициативе, которая здесь развернулась, другого такого дела вы мне не укажете ни в Европе, ни в Америке. Отчего же это дело погибло?
Оттого единственно, что Мальцеву круто было воспрещено печатать свои деньги (деньги, всегда ходившие al pari и не знавшие злоупотреблений), а государственных в виде нужного кредита не было дано. Из живого организма была выпущена кровь, но организм был рожден такой могучий, что дышет до сих пор, хотя — увы! — пока это калека и заправиться не может.
Я старался здесь обрисовать посильно характер явления. Выводы сделаны нами давно, еще в 1896 году, правда, в форме предсказания, но, как увидите, вполне оправдавшегося. Эти выводы я позволю себе повторить.
«В прежние времена», говорится в моем докладе по поводу работы П. В. Оля над нашим расчетным балансом, «никому не приходило в голову, что расплачиваться с иностранцами по убыткам расчетного баланса и держать курс, какой угодно, можно самым простым путем: увеличивая внешнюю задолженность страны, расплачиваясь землями, естественными богатствами, концессиями на разные промышленные предприятия и т. д.»
Честь открытия этого способа всецело принадлежит позднейшим финансовым деятелям, которые, громко провозгласив, что привлечение иностранных капиталов есть благо для России, открыли этим капиталам дорогу и обратили их сполна на текущие потребности, т. е. на утверждение равновесия в расчетном балансе.
Началось с того, что Государственный Банк стал сосредоточивать в своих руках вексельную операцию и мало-помалу приобрел совершенно монопольное положение на бирже. Чтобы курс стоял прочно, необходимо, чтобы спрос и предложение иностранных чеков и векселей на бирже взаимно уравновешивались. А так как, благодаря невыгодному расчетному балансу, величины эти не равны и товарных векселей за наш вывоз для покрытия всех расходов не хватает, то мы, наряду с товарами, расплачиваемся, чем можно. Есть возможность поместить на западных рынках наши ценности, мы помещаем их туда, есть у иностранцев охота покупать земли, мы продаем; наконец, готовы они идти к нам эксплуатировать наши богатства, мы охотно утверждаем уставы их обществ или предоставляем заграничным обществам прямо начинать свои операции по заграничным уставам и с правлениями за границей. Лишь бы притекало золото, побольше золота!.. Очевидно, здесь одно взаимно помогает другому. Благодаря такой политике курс держится прочно, и этот же фиксированный курс отворяет широко в Россию двери иностранцам.
124
Как раз на этих днях финансовое ведомство от этого права отказалось, подведя иностранные компании под действие общего законодательства.