В статье одно из самых глубоких мыслителей современной России Александра Дугина (см. А. Дугин, «Русская вещь») дана панорама некоторых тончайших особенностей русского языка. Там, кстати, отмечается мысль уникального мистического поэта России Евгения Головина — о «существовании в языке (русском) особого пласта, который находится между речью и молчанием… Это загадочный мир… странных вибраций, предшествующих фразам, предложениям, утверждениям».
«Это, таким образом, определенное распространение возможностей языка на сферу, которая находится у порога Безмолвия и Невыразимого, и это, несомненно, ведет в русскую таинственную сферу, точнее, является интонационным выражением ее некоторых черт.»[27] И далее Дугин продолжает: «Русский язык — сплошная непрерывная мантра. Контекст в нем удушает своей плотностью любое послание, событие растворяется в фоне, зеркальные аналогии подрывают логический дискурс. Русский язык — мать всех языков, потому что это не язык, а возможность языка». И он заканчивает: «Выше разума и паранойи, грязи и непорочности, времени и конца его Россия…».
Наконец, в русском языке есть не менее удивительные возможности особых «сдвигов», «алогизмов», некоторых выходов в «другой» русский язык, который кажется «странным» по сравнению с «нормальным» русским языком, но возникает параллельно ему. Никто не выразил это с такой ясностью и силой, как гениальный Платонов.
Глава седьмая
Россия и Восток
Здесь придется перейти совсем к другим реалиям. Сначала о «тайном» влечении к Востоку как одной из сторон Русской Души. Оно, впрочем, общеизвестно, проявлено достаточно очевидно, например, в сфере культуры: на ум сразу же приходят имена Леонтьева, Толстого, Хлебникова, Гумилева, Клюева, Гурджиева, евразийцев, Бунина (к концу жизни) и многих, многих других.
В той или иной степени это тайное влечение коснулось почти всех, и вот удивительно — ясное доказательство этому у Лермонтова, в творчестве которого вообще как бы сконцентрировались «зародыши» русского будущего: от мистического патриотизма до зерен всей русской прозы ХIХ века (в «Герое нашего времени») и, наконец, до пророчества о гибели монархии. Вот его слова о Востоке: «Я многому научился у азиатов, и мне бы хотелось проникнуть в таинства азиатского миросозерцания, зачатки которого и для самих азиатов и для нас еще мало понятны, но там, на Востоке, — тайник богатых откровений».
В конце концов, Россия сама по себе включает в себя Восток, и Западная Сибирь (может быть, таинственное будущее России), согласно некоторым текстам и устным «преданиям» по существу, не что иное, как ее эзотерический центр.
Следовательно, тема Востока является одной из кардинальных для России.
Но в центре всей этой мистико-исторической темы первостепенно стоит для России Индия.
По какой причине? Начнем с того, что мы — индоевропейцы, точнее арии, как и индусы. Когда-то мы были вместе. Индия, таким образом, это истинная старшая сестра России.
Более глубинным является духовная близость между Россией и Индией. При всей разности воплощенных культур этих стран есть какое-то непрерывное, скрытое, тихое дыхание, поток, навеки соединивший Россию и Индию. Многие русские просто «пьянели» от этого потока и «чувства Индии», когда попадали в эту необыкновенную страну и узнавали там свою старшую сестру. Это внутреннее сходство замечалось и нашими самыми органичными, русско-утробными поэтами, как Клюев, например: «И страна моя белая Индия… Преисполнена тайн и чудес…»
«Белая Индия» — это Россия. Но в самое сердце Индии, в «Индию Духа», по выражению Гумилева, взять билет не так-то просто, многие образованнейшие европейцы, ищущие духовного прибежища в Индии и бежавшие от осатаневшего Запада, становились в тупик перед парадоксальной глубиной и запредельностью Индии Духа. В таком случае индусы пожимали плечами и говорили: «Безнадежно… Надо родиться индусом». Но мы, русские, — другое дело, мы совсем в другой ситуации.
В чем же эта внутренняя близость между Россией и Индией? Есть действительное какое-то необъяснимое, идущее из тысячелетних пространств дыхание, соединяющее две страны, но, кроме этого, одна капитальная близость совершенно очевидна: это сосредоточение на своей душе, духовный вектор, направленный внутрь, интерес к самопознанию, к безднам собственной души.
Выражено это у нас и в Индии по-разному, но направленность — одна.[28]
Важное значение имеет именно этот поиск внутреннего «Я», «внутреннего человека» — такой характерный для Индии и для русской культуры. Весьма многозначительны, например, идеи Бердяева, касающиеся его понимания России: он, как известно, полагал, что будущая религиозная задача России заключается в том, чтобы найти Христа внутри человеческой души (внутреннего Христа). В Индии как раз все усилия и направлены на обнаружение, раскрытие и реализацию Божественного начала в человеческой душе.
…Это влечение России к Индии небезответно: если исключить, славянские, православные страны, нигде в мире Россию не любят так, как в Индии. Отношение Индии к России несравнимо ни с отношением к ней, например, в Китае или в мусульманских странах, ни особенно с отношением к России на Западе.
Однако ввиду такого интереса к Востоку необходимо вкратце остановиться на самой метафизической сути Востока, наиболее сильно проявленной именно в Индии, прежде всего в Веданте.
Я начну с одного момента, но крайне важного, ибо он касается «души», сознания, «Я», то есть нас самих, как «людей».
В Индии принят священный принцип тождества между Брахманом (то есть Абсолютом, Богом в самом себе) и Атманом (высшим «Я» в человеке). Таким образом, высочайшее «Я» человека (скрытое и «потенциальное» в обычном случае), по существу, является «частицей» Божества, или просто «Богом внутри человека» (даже не его образом и подобием, а именно Богом). Не все философские течения ведантизма это признают, здесь есть разные «варианты», тем не менее принцип тождества между Богом и «высшим Я» в человеке (Атманом) является основой индуистской метафизики, по крайней мере адвайты-веданты. В ней, таким образом, преодолевается дуализм между Творцом и человеком, не в плане, конечно, «идентичности» между ними, что было бы абсурдом, а в том смысле, что внутри человека скрыто нечто Божественное и таким образом, выходящее за пределы человеческого. Задача заключается в том, чтобы реализовать это Божественное «Я» внутри человека, перевести его из потенциального состояния в актуальное. Существуют разные «пути» к этому и разные ступени этого, и весь этот «процесс» называется Богореализацией, или реализацией Абсолюта, или еще чаще «Освобождением». Это высшее состояние, которого может достигнуть человек (в редких случаях, конечно) и оно означает такое единство с Богом, в котором нет различия между Богом и высшим «Я» человека. Разумеется, в этом состоянии человек перестает быть человеком, переходя в надиндивидуальное, надтварное состояние, становится тождественным с Вечностью. Конечно, существуют и многочисленные промежуточные ступени, когда, например, наряду с сознанием уже не человеческим, а относительно высоким, сохраняется существование в виде «формы» или «тела», и т. д.
Следует сразу оговориться, что такая задача весьма необычайна и «достигается» (тем более при жизни) редко — исключительный «вариант» полной Богореализации в Индии первой половины ХХ века осуществил Рамана Махарши, которого теперь почитает вся Индия.
Не следует также путать Богореализацию с Боговоплощением — явление, которое признается в Индии.[29] но в последнем случае «поток» идет «сверху вниз». Наконец, абсолютная Богореализация, включая «реализацию» Божественного Ничто, завершается обычно после «смерти», точнее, ухода с физического плана. Кроме того, когда речь идет об Атмане (то есть о Божественном, а на самом деле истинном, подлинном «Я» человека), то было бы нелепостью путать его с «Эго» человека, то есть с его временным, индивидуальным «я», с которым он обычно себя отождествляет (говоря, например: «я — Петр, я — инженер, я — художник, я — человек»). Наоборот, необходимо уничтожить это ложное отождествление (со своим телом, умом, психикой и с «эго») — без этого реализация Абсолюта невозможна. Теоретические «Пути» и возможности такого осуществления выходят за рамки данной книги. Лучшее, что здесь можно предложить современному человеку — книга Рамана Махарши «Будь тем, кто ты есть»[30]
28
Довольно существенны и наблюдения, связанные с определенной духовной общностью (проявляющейся во внутренней направленности и качестве самого духа, его стремлении к созерцанию) между восточным христианством и Ведантой. Вот что, например, пишет Анри Масси, католик, в книге «Защита Запада» после перечисления не нравящихся ему черт православия: «Все это сближает православие с индуизмом и отдаляет от Запада. Их христианство догматически аморфно, на восточный лад мистично, туманно и социально не заинтересованно». Есть много подобного рода утверждений. Именно по типу своей духовности, по ее «экзистенции» проявляется эта близость.
29
Индуизм принимает возможность не одного, а нескольких Боговоплощений. Кроме того, допускается возможность «частичного» или «неполного» Боговоплощения.