Его величайшее значение понятно и его трудно переоценить. Благодаря православию, русским людям были открыты пути личного спасения, и воистину Бог открылся как Отец человеков — а сыны в принципе не могут быть тотально иной природы, чем Отец. Христианство, борясь с грехом и немощью «падшего» или даже «погибшего» человека, в то же время утверждало его Божественное происхождение и бессмертие его души. Все это было направлено на преодоление оков смерти, и впервые на абсолютно первое место был выдвинут принцип любви — к Богу и человеку. Православие стало религией не только Христа, но и всей Светоносной Троицы, где и Христос и Святой Дух (при Его вхождении в человека) совершали «обожение» человека, и навеки связывали его с Отцом.
Православие остается самым истинным центром христианства, все остальные его ветви и конфессии — уже в той или иной мере отклонения от христианства. Кроме того, русское православие соединило в себе вселенскую духовную высоту с проявлением глубокого милосердия, с пожеланием спасения для всех без исключения — и вот это соответствовало мягкосердечию русской души и ее стремлению к конечной, высшей справедливости и Царству Божьему. В историческом плане православие породило уникальную реальность Святой Руси — то есть богоизбранного народа, очищенного трезвым самоотречением, полнотой веры, духовной бескомпромиссностью…
Одновременно женственный аспект Руси смягчал суровость отречения от мира. Русские женщины вообще вносили в жизнь спасительную стихию сострадания и жалости к человеку, что и порождало — даже в советское, атеистическое время — высший образ женщины: сострадающей и прощающей, в религиозном плане — молитвеннице перед Богом, за грехи своих мужей, братьев, сыновей. Святая Русь не могла не породить в историко-политическом смысле идею христианского мессианства, Третьего Рима, и при всей сложности исторических путей такого рода факт остается фактом: на сегодняшний день только православие остается не «падшим», не «деградировавшим» христианством — по крайней мере в смысле сохранения истинных и древних духовных сокровищ христианства, от которых сейчас отказываются даже многие заказные богословы (не говоря уже о мирянах) на Западе. Мало того, что православие само по себе Истинный центр христианства, оно еще сохранило себя в век, когда другие ветви христианства стали отпадать от своей же собственной сердцевины, в век, который уже официально называют постхристианским.
Рассматривая теперь концентры, начнем с русской культуры, особенно с ее высших проявлений: искусство, музыка, литература, философия, сам русский язык и т. д. Было многое сказано об этом выше, поэтому нетрудно сделать нижеследующее заключение. Именно в культуре в самом широчайшем смысле отражена душа нации, ибо культура охватывает Всё: все стороны бытия народа и человечества, спасительные, погибельные, скрыто-неразгаданные, метафизические, конкретно-жизненные и так далее — все, все, ибо ее смысл — раскрыть, обнажить пред взором человека Целое, включая Космос, во всех его тайнах и противоречиях, ничего не утаивая, а также Божественные измерения. Но Русская культура, как независимое выражение русского духа, кроме общечеловеческого смысла имеет и свой не просто национальный, а особо-национальный смысл, в полном соответствии со словами величайшего нашего писателя («Мы обладаем гениями всех наций и, сверх того, русским гением»). Этот смысл в некоторых своих аспектах — чисто сакральный, ибо, поскольку культура является наиболее всеохватывающим выражением Души народа и страны — то в русской культуре, особенно в литературе, мы находим те самые глубинные эзотерические бездны или в некоторых случаях пока только «зерна», о которых шла речь в этой книге.
По существу, в русской культуре — и в этом уникальность этой концентры — сосредотачиваются проявления почти всех остальных «концентр» и, кроме того, некоторые «точки выражения» самого тайного и невыразимого: «Последних отношений».
Кроме того, именно русская культура оказалась центром проявления национальной метафизики, национального мировоззрения и мироощущения во всех его сложнейших гранях — и таким образом очевидна ее сакральность, ее высочайшее значение для самой России и ее судьбы — как на Небе, так и на Земле. Очевидно также ее исключительное значение для сотворения уникального русского Самосознания, в конце концов, самой Русской доктрины.
Отражая в себе русскую духовность, она и «определяет» ее — и тем самым, в свою очередь, не только влияет, но и формирует национальный дух и мировоззрение.
Отсюда ясны судьбоносное значение русской культуры и причины его мощнейшего влияния на самосознание людей, целых поколений, интеллигенции, всего народа.
Можно сказать — не будет русской культуры не будет и России. Армия, церковь, культура — вот та сакральная «троица», от судеб которых зависит и судьба России.
Армия же в России сакральна хотя бы потому — что, не будь ее, могучей и сильной, России не было бы на этой земле уже давно, а историческая Россия, как видно также и из этой книги, сакральна по своему существу. Кроме того, армия — единственный институт, где люди по своему долгу жертвуют собой, своей кровью и жизнью — ради «други своя», ради Родины и ее народа, ради своей семьи, ради потомков. Поэтому армия, и в широком смысле «оборона», в России — священна и это должно быть отражено на официальном, государственном уровне.
И еще один важный момент: русская культура должна быть всегда независима и свободна (ибо только тогда национальный и общечеловеческий дух может полностью выразить в ней себя, как бы ни были необычны ее проявления — а они иногда действительно бывают необычны).
Теперь мы переходим к более «тонким», то есть внешне менее выраженным концентрам, но которые тем не менее имеют глубинное значение для понимания Русской Души во всей ее вечности и исторической протяженности. Их «фундаментальность», пусть сейчас и сокровенно-скрытая, проявляется именно по отношению к самой сути Вечной России и Русской Душе (которая является отражением в Человеке Вечной России). Мы начнем как раз с наиболее скрытой концентры, то есть с так называемой второй реальности. Таким образом, если эта концентра в исторической России выражена относительно затаенно, это только означает, что она имеет глубочайшее значение в плане метафизической России, да и само ее «название» («вторая реальность») говорит о ее затаенном проявлении (но это не означает, что такое «затаенное проявление» будет всегда, во всех формах конкретно-исторической России).
Выше уже было сказано о характере этой «второй реальности». Здесь же надо выразить ее более четко.
Во-первых, ее наличие ощущалось и ощущается при достаточно необходимом дли этого видении. Можно привести много примеров, но укажем на некоторых «свидетелей».
«В смутных глубинах народного подсознания, как в каком-то историческом подполье, продолжается своя, уже потаенная жизнь…» (Г. Флоровский, богослов и философ).
«Эта вторая жизнь протекает под спудом и не часто прорывается на историческую поверхность» (Г. Флоровский).
«…Тогда в историческом процессе возникают явления и персонажи, сопричастность которым возможна лишь за рамками исторического самосознания… они требуют восприятия… в горизонте «всех времен», в горизонте Вечности. Время историческое соприкасается с временем мира… с тем измерением, откуда приходят боги» (В. Винокуров).
Последний отрывок поражает особенной точностью восприятия исторически «невидимого».
Необходим, однако, не только общий вектор, указывающий на существование этой «второй реальности», но и ее конкретизация — по мере возможности. В сущности, одна такая «конкретизация» может уложиться в целую книгу, если не в тома, тем более что проявления второй реальности возможны, видимо, благодаря некоторым специфическим чертам наличного русского бытия, и, по существу, «вторая реальность» и эти черты русского бытия составляют нечто единое или близкое (поэтому русское бытие и вторая реальность объединены нами в одну концентру).[38] Некоторые «примеры» («второй реальности» или ее восприятия) были приведены выше, хотя и в художественной литературе, но, когда «суть» второй реальности на «примерах» из классики уяснена, я думаю, тогда не составляет труда увидеть эту вторую реальность уже не только в литературе, но и непосредственно в русской жизни. В действительности, ее сколько угодно там (хотя и затаенно), надо только иметь глаз.
38
Таким образом, вторая реальность является одним из качеств русского бытия в целом, которое во всей своей глубинной самобытности, конечно, шире какого-либо одного из своих качеств (или форм), пусть даже самого необычного.