…Окно в железной рамке было расписано морозным узором. За холодным металлом вьюга выла одинокой волчицей. Ветер вместе со снегом буйствовал и частично задувал в кабину. Сквозь сибирскую бурю был виден застывший Иртыш. Он безмятежно стоял, скованный льдами холодного февраля. Его спокойствие было смертельным. Иртыш только казался безобидным старцем, на самом деле он – хладнокровный воин, замораживающий и не дающий пощады. Но всё-таки летом Иртыш становился добрым юношей, разместившим на своих могучих плечах город Омск. Порыв ветра скрыл и Иртыш, и все, что было за пределами поезда. Состав оказался полностью поглощён коконом из снега и ветра. Ярик стоял по левую руку от машиниста возле выхода на балкончик поезда. Он повернулся и сказал:
– Метель о-го-го! Лишь бы с поездом чего не стряслось, тут ведь, если остановиться, то всё – беда, снегом заметёт. – Ярик по-доброму ухмыльнулся.
– Тьфу на тебя, молчал бы уж, – грозно покосился собеседник. – Сплюнь лучше, а то – как вторая бригада: два дня их выкапывали.
– Да ладно тебе, я ж в шутку, – обижено сказал Ярик.
Собеседник Ярика был хорошим мужиком: крепкий, коренастый, – они с ним познакомились ещё года три назад. Ярик по дружбе пробился к нему в кабину. Собеседник был машинистом этой «овечки»1 с невских берегов2. Хоть он и был старше Ярика на десяток лет, но дружба между ними завязалась хорошая. Возраст интересам не помеха.
Паровоз летел сквозь пространство. Были только рельсы и поезд. Огромное, гудящее чудо, сотканное инженерами из листов металла, эффективно работало. Пожирало любой вид топлива, вплоть до сушёной воблы, и разрезало белую пелену омской вьюги.
– Я тут на днях выведал у одного мужичка, что Иртыш значит, – проговорил Ярик.
– Небось, опять какую-нибудь околесицу. Ты так мне уже про Порт-Артур сказывал, про короля англицкого и меч эдакий.
– Да нет же, тут тюрок такой был странный на казачьем рынке, он-то мне и рассказал, – вместо заинтересованности Ярик увидел высокомерное безразличие. Его товарищ непоколебимо всматривался в снежную даль.
– Так вот, он мне сказал, что Иртыш на ихнем говорении – это эдакий буйвол с плугом, – Ярик помялся с ноги на ногу. – Ну как землерой, если прямо.
Возникла тишина. Ярику было неловко в этой паузе, как будто он провинился, сказав глупость. Он быстро соображал, как исправить положение.
– Ну согласись, складно выходит, Иртыш же сильный. Он нашу Сибирь как поле с картошкой перерубает. Заходит в Китае и насквозь прямиком до Оби на север идёт.
– Твоя эта придумка за уши притянута, – консервативно произнёс собеседник, – ровно так я могу сказать, что Тобол – это таволга какая-нибудь. Мне тоже знаешь, это один торговец сказал ещё в позатом году.
– Да ну тебя, неувязный ты сегодня какой-то. Будто б и по правде чёрт укусил, – в сердцах вскрикнул Ярик и вывалился на «палубу» поезда.
Он открыл дверку, и из прохода сразу забил жёсткий ветер. Обида была сильней комфорта, поэтому Ярик плюнул и вышел на мостик. По правую руку от него были чёрные конструкции паровоза, а слева начинался Омск.
***
Ярик двигался по Атамановской улице. Ему надо было добраться до Бутырского базара, а это почти через весь город. На самом деле он был ещё в Казачьем форштадте, но граница с форштадтом Ильинским была уже на следующей улице. Справа от него стоял монументальный Казачий собор. Белые колонны, выраженную башню колоколов и главный купол с крестом окружал маленький, но крепкий заборчик. С другой стороны дороги, со стороны Иртыша, находился кадетский корпус. Не менее фундаментальное здание стояло на этом месте уже сто один год. Как раз прошлым маем, первого числа, царь отдал приказ о переименовании корпуса.
«1-ый Сибирский Императора Александра I кадетский корпус» – так теперь именовалось это училище. Собор и кадетский корпус окружали похожие колонны, но у корпуса они были более выразительные: казалось, что в них больше истории. Слишком уж много жизней прошло мимо них и пройдёт ещё. У Ярика в кадетском корпусе числился друг-поэт Лёша Грызов. Они не виделись с осени девятьсот тринадцатого года, Ярик даже не знал, учится ли он там ещё.
1