Разумеется, дядя Алек добросовестно присутствовал за обильными трапезами и старался есть побольше; изысканные яства теперь подавали на стол каждый день. Причем особенно вкусной еда ему казалась в тех случаях, когда в ответ на его искреннюю похвалу Роза заливалась краской девичьей гордости и скромно сообщала:
– Я это сама приготовила, дядя, и очень рада, что тебе нравится.
Надо сказать, что идеальный каравай появился на столе далеко не сразу, ибо искусству выпечки хлеба в одночасье не выучишься, а бабушка Биби оказалась дотошным учителем: сперва Роза освоилась с дрожжами, потом прошла через несколько стадий пирогов и печенья и наконец увенчала свою карьеру «безупречным, полезным для здоровья караваем». Его вынесла к столу за ужином, на серебряном блюде, сияющая от гордости Фиби, которая, не удержавшись, прошептала, ставя его перед дядей Алеком:
– Правда ведь, чудо, сэр?
– Изумительный каравай! И что, моя девочка сама его испекла? – спросил дядюшка, рассматривая ароматное округлое чудо с неподдельным интересом и удовольствием.
– Полностью, ни у кого ни совета, ни помощи не просила, – ответила тетя Изобилия, складывая руки на груди с видом полнейшего удовлетворения, ибо ученица ни в чем ее не посрамила.
– Я столько раз все путала и портила, что уж решила, что никогда сама не справлюсь. Один, совершенно безупречный, сгорел, потому что я о нем забыла, а Дебби мне не напомнила. Рядом была, все чуяла, но ничего не предприняла – сказала, что если уж я взялась печь хлеб, то отвлекаться негоже. Сурово, правда? Могла бы хоть позвать меня, – сказала Роза, вспоминая со вздохом этот мучительный эпизод.
– Она сочла, что ты должна учиться на горьком опыте, как Розамунда в той истории с алым кувшинчиком[26].
– Я всегда считала, что мама Розамунды поступила очень нехорошо, когда ничего ей не сказала; и показала себя уж полной злюкой, когда Розамунда попросила чашечку, чтобы вылить оттуда алую жидкость, а она ей в ответ, с такой надменностью: «Я не обещала дать тебе чашку, однако дам, милочка». Фу! Мне всегда хотелось тряхнуть эту грымзу за плечи, пусть она и была такой высоконравственной матерью.
– Да ну ее совсем, лучше расскажи мне про каравай, – попросил дядя Алек, которого немало позабавила эта вспышка негодования.
– Да нечего говорить, дядя, кроме разве того, что я очень старалась, как следует сосредоточилась и, пока он пекся, сидела рядом – сама едва не спеклась. На этот раз все получилось как надо, он оказался ровный, круглый, с хрустящей корочкой – ну, сам видишь. А теперь попробуй и скажи, так ли он хорош на вкус, как и на вид.
– А его обязательно резать? Может, лучше положить под стеклянный колпак и поставить в столовой среди всех этих восковых цветов и памятных безделушек?
– Скажешь тоже, дядя! Он заплесневеет и испортится. А потом, над нами будут смеяться, вышучивать мои старомодные достижения. Нет, ты обещал его съесть, вот и ешь; не весь сразу, конечно, но побыстрее – тогда я тебе новый испеку.
Дядя Алек торжественно отрезал себе горбушку и столь же торжественно съел; потом вытер губы и, откинув Розе волосы, торжественно поцеловал ее в лобик и от всей души произнес:
– Душа моя, хлеб великолепный, и ты – гордость твоей учительницы. Когда мы с тобой откроем нашу образцовую школу и назначим награду за лучший каравай, она точно достанется тебе.
– Да я ее уже получила и очень этим довольна, – сказала Роза, возвращаясь на свое место и пряча правую руку, на которой горел ожог.
Доктор Алек все заметил, догадался о его происхождении и после ужина настоял на том, чтобы смягчить боль, в которой племянница отказывалась признаваться.
– Тетушка Клара говорит, что я себе руки испорчу, но мне все равно, потому что нам так хорошо с бабушкой Биби, и ей, похоже, это нравится не меньше, чем мне. Меня смущает только одна вещь, дядя, и я хотела с тобой об этом поговорить, – начала Роза, когда в сумерках они вдвоем прогуливались по большому залу; забинтованная рука уютно устроилась на локте доктора Алека.
– Как, очередные признания? Говори, душа моя, они меня очень радуют.
– Видишь ли, мне кажется, что бабушка Мира тоже хотела бы что-то для меня сделать, и я придумала одну вещь. Как ты знаешь, бегать по дому, как бабушка Биби, она не может, а мы сейчас целыми днями заняты, и ей, боюсь, немножко скучно. Я бы хотела брать у нее уроки шитья. У нее так хорошо получается, а это полезная вещь, я же должна стать хорошей швеей, а не только хорошей хозяйкой, правда?
26