– Я покрыл сто мильских миль – так наш Бен говорит, – чтобы раздобыть эту замечательную веточку, и повешу ее вон туда, чтобы праздник уж совсем удался, – объявил Чарли, привязывая невзрачную зеленую ветку к люстре в передней гостиной.
– Не больно-то она красивая, – заметила Роза, украшавшая каминную трубу гирляндой из остролиста с блестящими ягодами.
– А это и не важно! Это омела, и кто под ней встанет, должен поцеловаться, хочет он того или нет. Так что готовьтесь, барышни, – ответил ехидный Принц, не сходя с места и не сводя сентиментального взгляда с девочек, которые немедленно отступили подальше от опасного места.
– Меня не поймаешь! – с достоинством провозгласила Роза.
– А вот поглядим!
– Лично мне хочется поцеловать Фиби, – заметил Уилл тоном столь покровительственным, что все рассмеялись.
– Ах ты, милочек; так разве ж я против? – откликнулась Фиби с материнской заботливостью, от которой вся галантность Уилла увяла на корню.
– Ах ты, ветка омелы, – пропела Роза.
– Ах ты, ветка омелы! – откликнулись хором мальчики и тут же перестали дразниться, запев печальную балладу, которую все они так любили[33].
Времени попробовать новые коньки до ужина осталось с избытком, и первый урок Роза получила в небольшой бухточке, которая, казалось, замерзла именно с этой целью. Поначалу она то и дело падала и вставала, отчего здорово разгорячилась, но, поскольку в учителях у нее было целых шестеро двоюродных братьев, она под конец научилась стоять самостоятельно и, удовлетворенная таким успехом, вознаградила себя тем, что раз десять скатилась с горы на «Амазонке» – так нарекли ее новые саночки.
– Ах, фатальный румянец! Вижу его – и сердце кровью обливается! – посетовала тетя Сара, когда Роза вернулась домой с небольшим опозданием, – щеки у нее были цвета ягод остролиста на стене, а кудри ей как могла пригладила дотошная Фиби.
– Я рада, что Алек позволил бедной девочке одеться понаряднее, несмотря на все эти его абсурдные представления, – вставила тетя Клара, которой тот факт, что на синем шелковом платье Розы имеются три рюшечки, доставил несказанное наслаждение.
– Она девочка умненькая, да и манеры у нее милые, пусть и своеобразные, – с необычайной благожелательностью заметила тетя Джейн, ибо Роза только что вручила Маку новый экран – заслонять глаза от яркого пламени камина.
«Будь у меня такая дочь, которую я могла бы показать Джему, когда он приедет домой, как бы я была горда и счастлива!» – подумала тетя Джесси и тут же упрекнула себя за то, что ей будто бы мало ее четверых славных сыновей.
Бабушка Изобилия была слишком занята приготовлением ужина и не замечала ничего вокруг; в противном случае от нее бы не укрылось, какое впечатление произвел на мальчиков ее чепец. Добрая старушка и не спорила с тем, что «уважает нарядные чепчики», и нынешний ее головной убор был совершенно великолепен: целая башня из кружева была усеяна пышными бантами так густо, что казалось: на голову славной старушки опустилась целая стая желтых мотыльков. Тетушка семенила из комнаты в комнату, рюши колыхались, бантики вставали торчком, а ленты так комично разлетались на ветру, что Арчи пришлось завернуть Крысят в занавеску, чтобы они там смогли отсмеяться.
Дядя Мак привез к ужину Фун-Ши – и это пришлось очень кстати, потому что старшие мальчики выпустили пар неуемного веселья, подшучивая над тем, насколько внешность молодого китайца изменилась к лучшему. Он обзавелся американским костюмом, шляпой с низкой тульей и за полгода пребывания в школе выучился очень складно говорить по-английски; и все равно его желтоватое лицо и темные глазки ярко контрастировали с окружившими его блондинами Кэмпбеллами. Уилл прозвал его Магнит (он имел в виду «Магнат»), и прозвище пристало – к величайшему возмущению молодого китайца.
Тетушку Миру привели вниз и пригласили занять почетное место за столом – она неизменно присоединялась в этот день ко всей родне и сидела, благожелательно улыбаясь, «будто воплощение мира на земле», отметил дядя Алек, занимая место с ней рядом; дядя Мак сидел на другом конце и ухаживал за тетушкой Изобилией.
– Я почти не завтракал и весь день изо всех сил старался проголодаться, но мне все равно все это не съесть, а то пуговицы отскочат, – прошептал Джорди Уиллу, разглядывая расставленные перед ними бесконечные яства и испуская безнадежный вздох.
– Настоящий мужчина не сдается, пока не приложит все силы, – откликнулся Уилл и принялся опустошать полную до краев тарелку: он явно решил исполнить свой мужской долг сполна.
33
Речь идет о балладе на стихи английского поэта Томаса Бэйли (1797–1839) и музыку Генри Бишопа (1787–1855), в ней повествуется о невесте лорда, которая в день свадьбы предлагает жениху сыграть в прятки, забирается в старинный сундук и не может из него выбраться, жених так и не сумел ее отыскать; через несколько лет в сундуке обнаруживают скелет, одетый в свадебное платье.