– Кто тут у вас хозяин? – спросил он надменно.
Жанна встревожилась: если она назовет себя, по всей округе пойдут сплетни, и неизвестно, что из всего этого выйдет.
– Матье Тестеле, который перед вами, – ответила она, обернувшись к товарищу и незаметно подмигнув.
– Где вы обучались этому ремеслу? – спросил нотарий у Матье.
Тот был не промах и сразу смекнул, где может таиться ловушка.
– Нигде. Я просто нанял этого пирожника, который учился в Бретани.
Мэтр Буштон грустно взглянул на жарящиеся пирожки. До Бретани дорога длинная. Он задумался.
– Судя по тому, что я могу констатировать de visu,[11] – последних слов Жанна и Матье не поняли, – вы зарабатываете восемь солей в час, что за день составляет…
– Я вечером не работаю, – вмешался Матье.
– Вот как? – произнес мэтр Буштон разочарованно.
– Да, только с восьмого часа пополуночи до часа пополудни.
– Потом вы идете на другое место?
– Потом я отдыхаю, – объявил Матье. – И мой паренек тоже, когда сделает все покупки. Наше право, верно?
Мэтр Буштон, казалось, не заметил дерзкого тона и принялся что-то считать в уме.
– Итак, – сказал он, – выходит пять часов в день семь дней недели, ибо я знаю, что вы трудитесь и в воскресенье, то есть тысяча девятьсот шестьдесят солей в неделю. По обычаю вычитаем треть на продукты, что составляет шестьсот пятьдесят три соля…
– Вы забыли оплату пирожника, – ввернул Матье.
– Правда? – сказал нотарий. – И какова же она?
– Пятнадцать солей в неделю.
– Пятнадцать солей! Ладно, у вас все равно остается чистыми тысяча двести сорок семь солей в неделю, что дает семьсот сорок пять ливров и два соля в год. Вычитаем половину, как и положено при торговле под открытым небом и в плохую погоду, и остается триста семьдесят два ливра и два соля в год. Таким образом, прошу вас заплатить один ливр из сотни…
Жанна терпеливо слушала его со смешанным чувством раздражения и любопытства. Помощник нотария жадно вглядывался в жарящиеся пирожки с персиками, возбужденный их сладким ароматом.
– Три ливра и одна шестая, округляем до трех с половиной солей. Три ливра и три с половиной соля, – повторил он настойчиво, глядя на Матье.
– А что я получу взамен?
– Патент сроком до… Вы ведь уже месяц торгуете, верно?
Да уж, сведения у него точные. Не иначе кто-нибудь донес, подумала Жанна.
– Значит, до мая будущего года.
Жанна вытащила из-под одежды свой внушительный кошель. Звон монет, казалось, сводил нотария с ума. Жанна достала три ливра и спрятала кошель обратно, потом взяла из маленького кошелька три соля и мелкую монетку и подала деньги нотарию. Тот сделал знак помощнику, который разложил свою странную ношу, оказавшуюся складным столом. Потом из плоской кожаной сумки на поясе он вынул перо, чернильницу и лист бумаги. Нотарий окунул перо в чернильницу и склонился над столом. Помощник подал ему песочницу, которую нотарий потряс над новоиспеченным патентом. Через мгновение он сдул песок и подал бумагу Матье.
Жанна мечтала, чтобы непрошеные гости исчезли до окончания занятий в коллеже. Она взяла пирожок и подала его помощнику нотария, который торопливо засунул его в рот совсем горячим.
– Ну вот, – сказала Жанна, – храни вас Господь.
Мэтр Буштон, оставшийся без пирожка, недовольно поднял бровь и все же купил один. Не говоря ни слова, он повернулся и пошел вниз по улице.
Жанна и Матье заговорщицки переглянулись.
– Ну что ж, теперь все по закону, – сказал Матье, протягивая Жанне патент. Та сложила его и спрятала на груди под одеждой.
– Броде бы, – сказала она.
На самом-то деле Жанна так не думала. Они тайно жили в чужой мастерской, и она выдавала себя за мальчика.
Пробило полдень, и вскоре случилась новая неприятность. Только Жанна собралась сложить козлы, к ним вышел повар коллежа, который уже не раз пробовал ее пирожки. Это был бледный человек с красным носом и утиной походкой. Не похоже было, что он собрался купить себе лакомство на десерт, ибо сейчас он больше всего напоминал зверя, готового к нападению.
– Эй, вы! – обратился он к Жанне и Матье, явно не распознав в нем давешнего нищего. – Вы не имеете права торговать тут без патента!
Если он и донес на них, то о визите мэтра Буштона явно не знал.
– Да вот он, патент, кашевар! – ответила Жанна, поднося бумагу прямо к его носу.
На секунду смешавшись, повар вновь кинулся в атаку:
– Все равно у вас нет права торговать у коллежа. Не хватало еще, чтобы вы прямо тут лавку открыли!
– За стеной коллежа улицы принадлежат королю и его подданным! – выкрикнула Жанна, которой вдруг овладела ярость.
Матье очень не понравилось, что повар вцепился в козлы и тряс их. Он схватил его за плечи и оттолкнул назад.
– Лапы прочь, деревенщина! – заорал повар. – Не то я кликну стражу и вас обоих отволокут в тюрьму, голодранцы!
Это было уже слишком. Матье отвесил нахалу пощечину, и лицо у того из бледного сделалось красным. Увесистая пятерня Матье убедила повара лучше увещеваний. Он потер след от удара, бросил на Матье ненавидящий взгляд и предпочел удалиться.
– Дай мне два ливра, – сказал Матье.
– Зачем?
– Говорю тебе, дай мне два ливра!
Жанна подчинилась, недоумевая, на что можно потратить такие большие деньги.
Матье где-то пропадал до вечера, а между тем ему следовало бы пойти к мельнику, ибо запасы суржи таяли на глазах. Вообще-то мука делалась из смеси ржи, ячменя и пшеницы в равных долях, но они всегда брали чуть больше пшеницы – это делало тесто более нежным.
Когда Матье вернулся, у него был довольный вид, но Жанна не стала расспрашивать парня, по опыту зная, что лучше дождаться, когда он заговорит сам.
Она стала догадываться, в чем дело, на другой день, увидев необычную толпу учеников и профессоров коллежа у своих козел. Каждый покупал пирожок с мясом и непременно еще один со сладкой начинкой, чаще всего с земляникой.
– Что случилось? – спросила Жанна у одного из профессоров в черном одеянии.
– Кто-то вчера отделал нашего повара, – ответил тот. – Он не встает с постели.
– Славную трепку ему задали! – добавил один из школяров.
– Должно быть, за дрянную стряпню! – вставил другой.
– Ну-ну, немного христианского милосердия, – вступился профессор.
– Но ведь его стряпня и вправду несъедобна, – сказал другой профессор. – И вдобавок масло у него всегда прогорклое.
Из разговоров Жанна поняла, что все в коллеже платили повару мзду, а в последнее время он не выдерживал конкуренции с ее пирожками. Ясное дело, он и донес на них цеху святого Макария. Так, наверное, решил и Матье. Кто, как не он, мог заманить повара в ловушку? Оставалось узнать, как Матье провернул это дело, и надеяться, что сам он остался в стороне. Не хотелось бы, чтобы он, уже побывавший в тюрьме за воровство, угодил в руки городской стражи.
Оказалось, однако, что именно к услугам стражников Матье и прибег, воспользовавшись старыми связями в их среде. Он сообщил им свой план, который и был с удовольствием принят, поскольку один ливр составлял треть их месячного заработка. Матье разузнал, что Ансельм – так звали повара – запасался продуктами по средам на рынке на площади Мобер. Парень проследовал за ним в компании двух стражников и указал им на повара. Они сделали вид, что приняли Ансельма за давно известного им бродягу, и задали ему хорошую взбучку.
Выручка за тот день могла хоть кого привести в отличное настроение, но все портила обстановка подозрений и сплетен, которые кружили над Жанной, словно злобные мухи.
– Если надо, я отделаю и твоего бернардинца, – добавил Матье.
Снова насилие, подумала Жанна, которой это претило. Но что делать, если сам сталкиваешься с несправедливостью и насилием? А она-то надеялась, что Париж более спокойное место, чем чащобы родной Нормандии. На самом деле нравы здесь были еще жестче, потому что и силы сталкивались иные.