– Я не совсем поняла, что вы хотели сказать.
Анна рассмеялась:
– Я тоже, честно сказать… просто в этой картине есть что-то такое, что напоминает мои любовные романы. Сильные мужчины, страстные женщины, буйство чувств, извержение гормонов. Я не знаю, как это правильно описать… ощущение, что что-то готовится произойти. Но пока еще только готовится, назревает. Как затишье перед бурей. Может быть, из-за грозового неба. – Анна снова перевернула картину и указала глазами на надпись углем. – Вы поэтому и обратили на нее внимание? Из-за совпадения имен?
– Нет, – сказала Рози. – Когда я поняла, что куплю картину, я еще не видела надписи на обороте. – Она улыбнулась. – Это действительно было совпадение – из тех неожиданных совпадений, которым нет места в ваших любимых дамских романах.
– Понятно, – сказала Анна, но таким тоном, что сразу же становилось ясно, что ей ничего не понятно. Она провела большим пальцем по угольной надписи. Буквы легко размазались.
– Да, – сказала Рози. Ей вдруг стало тревожно. Ни с того ни с сего. Как будто в эти минуты в том, другом часовом поясе, где уже наступил настоящий вечер, один человек подумал о ней. – В конце концов Роза – достаточно распространенное имя, в отличие, скажем, от Евангелины или Петронеллы.
– Да, наверное, вы правы. – Анна передала ей картину. – И все-таки странно, что надпись сделана углем.
– Почему странно?
– Уголь очень легко стирается. Если его не защитить – а надпись на вашей картине не защищена, – со временем он превращается в грязное размазанное пятно. Значит, надпись сделана недавно. Вот это и странно. Потому что сама картина не такая уж новая. Ей лет сорок по меньшей мере. Если вообще не все восемьдесят или сто. И в ней есть еще одна странность.
– Какая?
– Нет подписи художника, – сказала Анна.
IV. Морской дьявол[11]
Норман уехал из города в воскресенье, за день до того, как Рози должна была приступить к новой работе… к работе, с которой по-прежнему боялась не справиться. Он решил ехать автобусом «Континентал экспресс», который отправлялся в одиннадцать ноль пять. И дело было не в экономии. Сейчас ему было важно – жизненно важно – снова проникнуть в сознание Розы. Вернуть себе былую уверенность. Он до сих пор не нашел в себе сил признать, как сильно его потрясло, что она от него сбежала. И он даже понятия не имел, что она собирается выкинуть что-то подобное. Он пытался себя убедить, что его больше всего задевает, что она сперла его кредитку – только это и ничто другое, – но в глубине души Норман знал, что́ его так взбесило. То, что она обвела его вокруг пальца. Ведь он действительно не догадывался о ее намерениях. Даже его хваленая интуиция в этот раз не сработала.
А ведь было время, когда он знал все про свою жену: знал, о чем она думает, просыпаясь, знал, что ей снится по ночам. И вдруг выясняется, что она кое-что от него скрывала. Причем так искусно, что он не сумел ее раскусить. При одной только мысли об этом Нормана колотило от ярости. И больше всего он боялся – это был тайный, подспудный страх, в котором ты никогда не признаешься даже себе, но который ты все-таки осознаешь на каком-то глубинном уровне, – что она планировала свой побег в течение многих недель, или месяцев, или даже в течение года. Если бы Норман узнал, почему Рози ушла и что ее подтолкнуло на этот шаг (другими словами, если бы он узнал про пятнышко крови на простыне), он бы, наверное, успокоился. Или, наоборот, еще больше взбесился.
Теперь Норман сообразил, что его прежний подход – забыть про то, что он муж, и действовать исключительно как полицейский – был в корне ошибочным. После телефонного разговора с Оливером Роббинсом он понял, что надо делать. Надо забыть о себе и перевоплотиться в Розу. Надо думать, как Роза. Делать, как делала Роза. Например, для начала поехать на том же автобусе, на котором уехала Роза.
Он вошел в автобус и остановился в начале прохода, оглядывая салон.
– Не хочешь пройти вперед, парень? – спросил мужчина, вошедший следом за ним.
– А не хочешь по роже? Тебе никогда не ломали нос? – тут же отреагировал Норман. Парень больше не возникал.
Норман помедлил еще пару секунд, решая, куда ему
(ей)
сесть, и наконец выбрал место. Роза не села бы сзади. Его брезгливая женушка в жизни не сядет рядом с кабинкой туалета, разве что все остальные места будут заняты, а его добрый приятель Оливер Роббинс (у которого Норман купил билет – в той же кассе, в которой она покупала билет) уверял, что автобус на рейсе в одиннадцать ноль пять всегда ходит полупустым. Роза не села бы над колесом (трясет) или поближе к водителю (слишком бросается в глаза). Стало быть, она села где-то посередине, причем с левой стороны. Потому что она левша. Люди считают, будто они выбирают направление произвольно, но на самом деле они в большинстве случаев поворачивают в направлении своей «рабочей» руки.
11
Manta ray – рыба из отряда скатообразных, семейства рогачевых или мантовых. По-научному она называется манта, или гигантский морской дьявол.