– Ну, теперь я могу спокойно умереть, – сказала Роза, так и сияя от искренней радости; Арчи же неотрывно смотрел в программку, пытаясь сохранять на лице невозмутимость, а все остальные родственники приняли победоносный вид, как будто никогда в Фиби и не сомневались.
– Да, очень недурно, – произнес дородный джентльмен с одобрительным кивком. – Многообещающе для начинающей. Не удивлюсь, если в свое время она станет второй Кэри[25] или Келлог[26].
– Ну, теперь ты его прощаешь? – прошептал Чарли кузине на ухо.
– Да, мне даже хочется погладить его по головке. А еще я поняла, что нельзя судить по первому впечатлению, – ответила Роза, вполне примирившись со всем человечеством.
Последним номером Фиби значилась еще одна баллада; она в принципе собиралась посвятить свой талант этому прекрасному, но пребывающему в небрежении жанру. А потому все зрители, кроме одного-единственного, очень удивились, когда вместо того, чтобы запеть «Старина Робин Грей»[27], она села за фортепьяно и, улыбнувшись девочкам через плечо, завела старую свою птичью песенку, которая когда-то завоевала ей Розину приязнь. Вот только между чириканьем, посвистом и воркованием еще прозвучали три премилых куплета, повествовавшие о весне и прелести пробуждения к новой жизни. Песенку сопровождал трогательный аккомпанемент, а первую же паузу заполнил восторженный смех детишек – они радостно откликнулись на голоса, которые будто бы взывали к ним из зазеленевших лесов.
Песенка была дивная, а новизна добавила ей особого шарма, ибо искусство, соединившись с природой, способно сотворить подлинное чудо, а ловкое подражание, когда-то впервые прозвучавшее у кухонного очага, тронуло душу всех зрителей в переполненном зале. Фиби снова стала самой собой: щеки раскраснелись, улыбающиеся глаза скользили по залу, а с губ слетала мелодия столь же радостная и куда более нежная, чем та, которую она некогда напевала в такт движениям щетки.
Эта песенка явно предназначалась детям, и они, безусловно, это оценили, потому что, когда Фиби вновь села среди них, они восторженно хлопали, размахивали фартучками, а некоторые даже хватали ее за юбку и громко просили:
– Спойте еще, ну пожалуйста, спойте!
Но Фиби лишь покачала головой и исчезла, ибо час для маленьких был уже поздний и несколько из них даже «приятной дреме предались», разбудил их лишь поднявшийся вокруг шум. А вот старшие не хотели принимать отказ и хлопали неустанно, особенно бабушка Биби, которая схватила трость дяди Мака и безудержно стучала ею в пол, точно миссис Набблс[28] в пьесе.
– Да не береги ты перчатки, Стив, хлопай, пока она не вернется! – воскликнул Чарли в мальчишеском азарте, Джейми же совершенно потерял голову от восторга и, вскочив с места, вопил: «Фиби! Фиби!», не обращая внимания на попытки матери его образумить.
Даже дородный джентльмен и тот хлопал, а Роза лишь рассмеялась от восторга, когда поглядела на Арчи, который наконец, похоже, перестал сдерживаться и топал ногами с упоением, которое выглядело очень комично.
Фиби вынуждена была вернуться на сцену, она постояла там, смиренно склонив голову, с растроганным выражением на лице, на котором читались радость и признательность, – и тут в зале вдруг настала тишина; тогда Фиби, будто вспомнив, ради какого благого дела они здесь собрались, взглянула уже без тени страха вниз на целое море благожелательных лиц и запела песню, которая не состарится никогда.
Песня проникла в душу каждого слушателя, ибо невыразимо трогательно было смотреть на женщину с дивным голосом, которая пела, что всем бесприютным юным созданиям нужен дом, а в устах Фиби мелодичный призыв прозвучал особенно истово, потому что она сопроводила его почти невольным жестом – слегка сжала вытянутые вперед руки, и только когда стихло последнее из дивных слов, руки разжались, но остались простертыми в умоляющем жесте.
Все неподдельное творит чудеса, ибо те, что не имели обыкновения раскрывать свои кошельки, вдруг почувствовали, как они тяготят им карманы, глаза, не привыкшие плакать, увлажнились, и девочки в шерстяных платьицах вызвали прилив жалости у отцов и матерей, которые оставили своих дочек спокойно спать дома. Все это было ясно из той тишины, которая в первый миг после окончания песни ничем не нарушалась; а потом – зрители не успели даже спрятать носовые платки – исполнительница исчезла бы в миг, если бы перед ней внезапно не появилась малышка в фартучке: она взбиралась на сцену, сжимая в обеих руках огромный букет.