Китти подобная сдержанность была незнакома, она выглядела упоенной маленькой цыганочкой: смуглая смазливость подчеркнута щегольским нарядом пунцового и бежевого цвета, каждый волосок подкручен щипцами, как у барышень Пексниф[32], ибо главным ее оружием была молодость и она от души наслаждалась тем фактом, что к девятнадцати годам уже имела за спиной три помолвки.
Глядя, как они со Стивом порхают по залу, даже самый замшелый холостяк и самая угрюмая старая дева не удержались бы от улыбки, ибо всем отрадно смотреть на юных влюбленных, а таких жизнерадостных было еще поискать.
Что же до Мака, то он, водрузив на нос очки, наблюдал за «фантастичными» эскападами брата, напоминая при этом благодушного ньюфаундленда, который смотрит на расшалившегося той-терьера; он с благодарностью принимал торопливые советы, которые Стив успевал на ходу шепнуть ему в ухо, и тут же про них забывал. В остальное же время Мак стоял, засунув большие пальцы в карманы жилета, и взирал на оживленную толпу с задумчивостью жизнелюбивого философа, то улыбаясь каким-то собственным затейливым фантазиям, то сдвигая брови, когда ушей его достигали злорадные сплетни, то разглядывая с неприкрытым восхищением оказавшееся у него перед глазами симпатичное лицо или фигуру.
– Надеюсь, эта барышня понимает, какое ей досталось сокровище. Сомневаюсь, однако, что она сумеет оценить его сполна, – заметила миссис Джейн, взирая сквозь очки на Китти – та как раз проносилась мимо, поднимая целый ураган разлетевшимися юбками.
– Думаю, что оценит, ведь Стив прекрасно воспитан, она не может этого не видеть, не понимать ценности того, в чем самой ей было отказано, – а она еще достаточно молода, чтобы это пошло ей на пользу, – негромко ответила миссис Джесси, вспоминая те дни, когда танцевала со своим Джемом сразу после обручения.
– Я выполнила свой долг в отношении обоих сыновей, причем выполнила его с тщанием, а то отец непременно бы их избаловал, у него понятий о дисциплине что у ребенка. – И тетушка Джейн ловко пристукнула себя по руке сложенным веером, многозначительно подчеркнув слово «тщание».
– Я всегда жалела, что не обладаю твоей твердостью, Джейн, но, с другой стороны, мне мой способ воспитания все-таки больше по душе, по крайней мере применительно к моим сыновьям; побольше любви, побольше терпения – и это принесет свои плоды. – И тетя Джесси взяла букетик с колен, ощущая, как эти самые извечные любовь и терпение цветут в ее жизни ярким цветом, столь же прекрасные, как и благоуханные розы, подаренные ей сыном; мысль эта озарила и скрасила долгие часы унылого ожидания в углу.
– Я не стану отрицать, Джесси, что ты прекрасно справилась со своей задачей, но тебе никто не мешал, не хватал тебя за руку, не вмешивался. Если бы Мак мой был моряком, как твой Джем, я не проявляла бы подобной строгости. Но мужчины так испорчены, так близоруки – их совершенно не волнует будущее, главное, чтобы сегодня им было удобно и покойно, – продолжила миссис Джейн, напрочь позабыв о том, что близоруким партнером в этой фирме, по крайней мере в физическом смысле, была как раз она.
– О да! Нам, матерям, хочется все предугадать и предсказать будущее своих детей еще до их рождения, и мы склонны разочаровываться, если они не оправдывают наших ожиданий. Я вот знаю, что пока у меня нет причин сетовать, но приучаю себя к мысли о том, что сделать мы можем одно: развить у милых наших мальчиков правильные принципы, дать им наилучшее воспитание – а после пусть сами довершают то, что мы начали. – И взгляд миссис Джесси переместился на Арчи, который танцевал с Розой, понятия не имея о том, какой дивный маленький замок обрушился до основ, когда он влюбился в Фиби.
– Да, совершенно верно, в этом пункте мы полностью сходимся. Я всеми силами пыталась привить своим мальчикам правильные принципы и хорошие привычки и готова доверять им во всем. Стива я девять раз порола, чтобы отучить от вранья, а Мак несметное число раз оставался без ужина, но все равно не желал мыть руки. И все-таки я поркой и голодом довела их до послушания – и вот она, моя награда, – завершила свою речь «строгая родительница», гордо взмахнув веером, сильно смахивавшим на розгу: он был такой же длинный, твердый и неумолимый.