В особенно дивный день Роза с Дульчей сидели под старой яблоней на склоне холма рядом с домом – они часто ходили туда поиграть. Впереди простирался луг, по нему ходили, занимаясь своей живописной работой, косцы. Слева текла бурная речка, над которой склонялись, пышно зеленея, грациозные вязы; справа вздымалась фиолетовая горная гряда, величественная и безмятежная; над головой сияло летнее небо, осеняя прелестную картину.
Маленькая Дульча, наигравшись, крепко уснула в гнездышке, которое устроила себе в одном из ближайших стогов, Роза же прислонилась к узловатому стволу старого дерева и тихо мечтала, опустив на землю свое рукоделие. Грезы ее были счастливыми, настроение отрешенным, по лицу разлился красящий его покой, и Роза даже и не заметила, как по долине пронесся поезд, оставив за собой белое облако пара. Перестук колес приглушил звук приближающихся шагов, и Роза так и не отвела взгляда от горной гряды вдалеке, пока к ней не подошел очень загорелый, улыбающийся молодой человек; тут она подскочила и радостно воскликнула:
– Ого, Мак! Ты откуда свалился?
– Прямо с вершины горы Вашингтона. Как дела?
– Лучше не бывает. Зайдешь в дом? Ты наверняка устал после такого-то падения.
– Нет, спасибо. С пожилой дамой я уже повидался. Она мне сказала, что тетя Джесси с сыном уехали в город, а ты «пошла посидеть» на старом месте. Я отправился следом и пристроюсь с тобой рядом, если ты не против, – ответил Мак, сбрасывая рюкзак со спины и усаживаясь в стог, будто в кресло.
Роза осталась на прежнем месте, одобрительно оглядела кузена с ног до головы, а потом заговорила:
– Это уже третий сюрприз после моего приезда сюда. Сперва неожиданно появился дядя, потом Фиби, теперь ты. Как твой поход? Дядя говорил, что он удался.
– Более чем! Я будто провел три недели или около того на седьмом небе или где-то поблизости, вот и решил: чтобы было не так обидно возвращаться на землю, заеду сюда по дороге домой.
– Похоже, седьмое небо – самое для тебя место. Загорел дочерна, однако выглядишь довольным и свежим – никогда бы не подумала, что ты лазил по горам, – сказала Роза, пытаясь осмыслить, почему ей так приятен вид Мака, хотя на нем синий фланелевый костюм и запыленные башмаки; дело, видимо, было в том, что в кузене ее появилась некая лесная свежесть, его будто переполняла упругая сила, почерпнутая с холмов, – такую человеку способны даровать дни, проведенные в здоровых упражнениях на ярком солнце, – а взгляд у него был ясный и лучистый: Мак будто бы увидел с горной вершины очерк нового мира.
– Видимо, походы мне на пользу. Я по дороге искупался в реке и привел себя в порядок в местечке, где могла бы обитать Мильтонова Сабрина[42], – сказал Мак, откидывая назад влажные волосы и поправляя букетик алых ягод дёрена, засунутый в петлицу.
– Судя по твоему виду, с нимфой ты повидался, – заметила Роза, вспомнив, как ее кузен любит «Комос» Мильтона.
– Да, повидался. Сейчас. – Мак отвесил легкий поклон.
– Как это мило! Верну тебе комплимент. Ты с каждым днем все больше становишься похож на дядю Алека, пожалуй, буду-ка я звать тебя Алеком-младшим.
– Александр Великий тебя за это не похвалит. – Судя по виду, Мак вовсе не обрадовался, на что рассчитывала Роза.
– Очень похож, вот только лоб другой. У него – широкий, благожелательный, у тебя высокий, выпуклый. А знаешь что? Без бороды и с волосами подлиннее ты бы и правда стал похож на Мильтона, – добавила Роза, уверенная в том, что этим ему польстит.
Его эти слова скорее позабавили – он откинулся в сено и рассмеялся так весело, что напугал белку, сидевшую на стене, и разбудил Дульчу.
– Ах, неблагодарный! Тебе ничем не угодишь! Я говорю, что ты похож на лучшего человека на свете, а ты только пожимаешь плечами, я сравниваю тебя с великим поэтом, а ты хохочешь. Больно уж ты заносчив, Мак. – И Роза, в свою очередь, рассмеялась, радуясь, что у кузена такое хорошее настроение.
– Моя заносчивость – исключительно твоя вина. Как я ни трудись, Мильтона из меня не получится – ну если только я рано или поздно ослепну, – сказал Мак и тут же посерьезнел.
– Ты мне когда-то говорил, что человек может стать кем угодно, если постарается, – почему бы тебе не стать поэтом? – спросила Роза, которой приятно было подловить Мака на его же собственных словах, – он с нею это проделывал часто.
– Я думал стать врачом.
– Одно другому не мешает. В истории были врачи-поэты.
– То есть ты этого от меня хочешь? – спросил Мак, глядя на нее с полной серьезностью: похоже, он действительно решил попробовать.