«Суждения Некоторых Славнейших И Ученейших Мужей… о Положении и Религии Знаменитого Братства Креста Розы»[250], опубликованные во Франкфурте в 1616 г., представляют собой, как видно уже по названию, сборник статей разных авторов. Первая статья сборника, восхваляющая девиз розенкрейцерского ордена Jesus mihi omnia («Иисус для меня — все»), написана «Христианом Филадельфом», почитателем пансофии, поставившим перед собою задачу убедить всех, что учение Братства носит истинно христианский характер. Другая статья призывает всех благочестивых людей Европы отбросить «ложно-национальную» (то есть Аристотелеву) философию и обратиться к «божественной теософии макро- и микрокосма».
Один из наиболее интересных трактатов подобного рода, «Расцветающая Роза»[251], издавался в 1617 и 1618 гг., без указания места издания и имени издателя. Это произведение, подписанное псевдонимом «Флорентин Валенсийский», было задумано как ответ «Менапию», выступившему с критикой розенкрейцерского Братства. Автор «Расцветающей Розы» обладает широчайшим научным кругозором и знанием литературы — превосходя в этом, пожалуй, всех прочих сочинителей рассматриваемой нами группы. Его интересуют архитектура, механика (Архимед), арифметика, алгебра, музыкальная гармония, геометрия, навигация, изящные искусства (Дюрер). Он видит несовершенство современных наук и призывает к их обновлению. Астрономия, по его мнению, изобилует пробелами; астрология в высшей степени ненадежна. А «физика» — разве не страдает она от недооценки роли эксперимента? А «этика» — разве не нуждается в пересмотре своих оснований? И что есть в медицине, кроме интуитивных догадок?[252]
Подобные рассуждения звучат вполне в духе Бэкона, чей трактат «О Прогрессе Учености» мог и в самом деле оказать некоторое влияние на круги, близкие Флорентину. Почему бы не предположить, что идеи Бэкона стали проникать в Германию, наряду с прочими английскими веяниями, после бракосочетания курфюрста Пфальцского с английской принцессой? Однако главные интересы автора «Расцветающей Розы» лежат, кажется, в области наук, основанных на числе, — это те самые «витрувианские» предметы, к совершенствованию которых призывал Джон Ди в своем предисловии к Евклиду. На автора «Расцветающей Розы» мог повлиять и Фладд, который в «Трактате» 1616 г. превозносил розенкрейцерское движение и заодно повторил доводы Джона Ди в пользу обновления математических наук. Но чьи бы влияния ни испытал на себе «Флорентин Валенсийский», ясно одно: он разработал убедительную и оригинальную концепцию, обосновывающую необходимость прогресса во всех отраслях знания. Сходная концепция угадывается и за розенкрейцерским «Откровением», которое настаивало на объединении всеобщих усилий ради распространения просвещения.
С точки зрения автора «Расцветающей Розы», стремление человека к познанию Природы обусловлено, в конечном счете, глубоко религиозными мотивами. Бог впечатал Свои знамения и письмена в Книгу Природы. А посему, созерцая эту Книгу, мы созерцаем Самого Бога. Дух Божий пребывает в средоточии Природы; именно он есть основание Природы и истинного знания обо всем сущем. Флорентин заклинает своих читателей изучать, вместе с розенкрейцерской Братией, Книгу Природы, эту вселенскую книгу, дабы человечество смогло вернуться в утраченный Адамом рай. (Бэкон тоже уповал на возвращение человеку всех тех знаний, коими Адам обладал до грехопадения.) Он заверяет враждебно настроенного «Менапия» в том, что Братья любят Бога и ближних своих; что они взыскуют познания Природы ради славы Христовой и не имеют ничего общего с диаволом и делами его. Сам же он твердо верует во Отца, Сына и Духа Святого и горячо желает пребывать «в тени крыл Иеговы».
Согласно одной гипотезе, авторство этого страстного трактата принадлежит самому Иоганну Валентину Андреэ[253]. Мы можем лишь сказать, что «Расцветающую Розу» и в самом деле можно считать выдающимся произведением, вполне достойным автора «Химической Свадьбы».
Нападки на розенкрейцерскую Братию со стороны «Менапия», «Ирения Агноста», Либавия и иже с ними сводятся преимущественно к следующим положениям. Высказываются опасения, что деятельность Братьев может провоцировать неповиновение установившимся правительственным режимам; наиболее прям в этом обвинении Либавий. Часто выдвигаются упреки в занятиях вредоносной магической практикой[254]. Наконец — и это, пожалуй, самое важное, — враги розенкрейцерства утверждают, что Братья не имеют четкой религиозной позиции. Одни зовут розенкрейцеров лютеранами, другие — кальвинистами, третьи — социнианами[255] или деистами. Некоторые даже подозревают их в принадлежности к иезуитскому ордену[256].
250
Judicia Clarissimorum Aliquot Ас Doctissimorum Virorum… de Statu Sc. Religione Fraternitatis celebratissimae de Rosea Cruce, Frankfurt (J. Bringeren), 1616.
251
Florentinus de Valentia, Rosa Florescens, contra F.G. Menapii calumnias, 1617, 1618. См.: Bibliotheca Chemica, I, pp. 201–202.
253
Впервые это предположение высказал Готфрид Арнольд, см.: Gottfried Arnold, Unpartheyische Kirchen- und Ketzerhistorie, 1699, S. 624. Ср.: Bibliotheca Chemica, loc. cit.
254
Напротив, защитники розенкрейцеров утверждали, что магия Братьев имеет благие цели и потому богоугодна.
255
О социнианском влиянии на розенкрейцеров см.: Henricus Neuhusius, Pia et utilissima admonitio de Fratribus Rosae-Crucis, Danzig, 1618. Нейгузий считает розенкрейцеров социнианами. Однако, хотя социниан и могло привлекать «вольномыслие» розенкрейцерского движения, сами авторы манифестов и участники фурора, ими вызванного, как мне кажется, были близки по своим религиозным взглядам к евангелическим христианам-мистикам. (Социниане — умеренное направление движения «польских братьев», возникшее под влиянием Ф. Социна (1539–1604). — Прим. ред.)
256
Подобные подозрения могли отчасти основываться на «Ответе», приписываемом «Адаму Хазельмайеру». Об этом тексте, опубликованном вместе с «Откровением», речь шла выше, с. 88–89, и ниже, Приложение, с. 414. О Хазельмайере говорится, что он претерпел гонения от иезуитов, но сам он, как кажется, хочет создать впечатление, будто Розенкрейцерский Орден, с его особой привязанностью к Иисусу, тоже является своего рода «Иезуитским Орденом», хотя цели у обоих орденов весьма различны. Да и среди иезуитов, в целом враждебно относившихся к розенкрейцерам, были такие, что желали создать видимость тождественности обоих орденов.