Многочисленные «розенкрейцерские» вставки, внесенные Хейдоном в текст «Новой Атлантиды», заслуживают специального подробного рассмотрения, которым сейчас мы заниматься не будем. И все же я не могу не упомянуть еще одну характерную деталь. Бэкон говорит, что в Новой Атлантиде хранятся некоторые из работ Соломона, которые в Европе считались утраченными. Хейдон дополняет это сообщение, утверждая, что на острове имеется «книга М», написанная Соломоном[339]. Согласно же «Откровению», «Книга М.» была обнаружена, в числе других сакральных реликвий, в гробнице Христиана Розенкрейца.
Конечно, судя по «Новой Атлантиде», Бэкон был знаком с текстом «Откровения», а интерпретация бэконовского романа у Хейдона позволяет говорить и о параллелизме обоих произведений; однако упомянутые обстоятельства вовсе не доказывают принадлежности английского философа к некоему тайному обществу — розенкрейцерскому или масонскому. Необоснованные гипотезы подобного рода суть искажение исторических фактов, насилие над ними. К сожалению, вполне понятное неприятие таких фантастических теорий[340] помешало серьезным историкам заметить неоспоримые свидетельства, доказывающие факт влияния «Откровения» на «Новую Атлантиду».
В будущем историки философской мысли должны будут очень серьезно исследовать этот факт в контексте развития немецкого розенкрейцерского движения. Религиозный настрой «Новой Атлантиды» имеет много общего с тем, что знаком нам по розенкрейцерским манифестам. Это интенсивное христианское благочестие, но ориентированное не на разработку доктринальных вопросов, а на практическую благотворительность в духе розенкрейцерских братьев. Религия Новой Атлантиды пропитана иудаистско-христианским мистицизмом, подобно христианской каббале. Местные жители с уважением относятся к евреям; свою коллегию они нарекли именем Соломона и ищут Бога в природе. Их великая коллегия, занимающаяся научными изысканиями, есть порождение герметико-каббалистической традиции. Мир Новой Атлантиды кажется не совсем реальным. Хотя он являет собой как бы воплощенное в жизнь пророчество о грядущей научной революции, сама эта революция мыслится отнюдь не в современном смысле, а в какой-то иной системе координат. Похоже, что жители острова осуществили «Великое восстановление наук» и в результате вернулись к состоянию Адама до грехопадения и изгнания из Рая — ведь именно таким образом и Бэкон, и авторы розенкрейцерских манифестов представляли себе конечную цель человеческого прогресса. Пожалуй, суть «Новой Атлантиды» яснее всего раскрывает тот эпизод, где путешественники обобщают свои впечатления об услышанном в вопросе: не находятся ли они в присутствии неких божественных существ, не заключается ли в самой «незримости» Братьев (которые, как мы знаем, были розенкрейцерами) нечто сверхъестественное, «но скорей ангельское, нежели колдовское». И хотя далее рассказывается, что управитель в ответ «добродушно улыбнулся» (восприняв слова чужеземцев как ludibrium?), а затем указал рациональную причину «незримости» посланцев коллегии, все же автор «Новой Атлантиды» сильно рисковал, можно сказать, балансировал на грани успеха и провала: ведь читатель мог принять его рассуждения о науке как не что «почти ангельское», но мог и отвергнуть их, сочтя «наущением диавола». А реакция последнего рода была далеко не исключена — достаточно вспомнить об «Ужасающих соглашениях», напечатанных в Париже несколькими годами ранее.
X. Итальянские вольнодумцы и розенкрейцерские манифесты
Гравюры Дж. Бруно (?) из его книги «Сто шестьдесят тезисов против… математиков» Слева направо: «Фигура всеединого ума» (figura mentis), «Фигура рассудка» (figura intellectus), «Фигура любви» (figura amoris). Прага, 1588.
Желание раскрыть все тонкости темы, которой посвящена эта книга, темы по масштабам скорее европейской, нежели национальной, вынуждает нас постоянно переноситься из одной страны в другую. Мы распрощались с Германией в тот момент, когда там закончился «розенкрейцерский фурор», переместились, вместе с волной антирозенкрейцерских преследований, во Францию, а затем отправились в Англию, дабы разобраться во взглядах Фрэнсиса Бэкона. Теперь мы еще раз обратимся к Германии кануна Тридцатилетней войны, чтобы понять, каким образом новые идейные течения, формировавшиеся вокруг фигуры пфальцграфа, взаимодействовали с духовной атмосферой современной им Италии. Нам придется вернуться к розенкрейцерским манифестам и к содержащейся в них любопытной «зацепке» на этот счет, в свое время намеренно оставленной нами без внимания.
339
«Ибо у нас имеются некоторые его (Соломона) сочинения, считающиеся у вас утерянными, а именно розенкрейцерская „М“, трактующая обо всем, что было, есть и будет» (Holy Guide, sig. с 7 recto). Ср. Новая Атлантида: «Ибо у нас имеются некоторые его (Соломона) сочинения, считающиеся у вас утерянными, а именно его „Естественная история“, трактующая обо всех растениях…» (указ. перев. с. 18).
340
Факт влияния «Откровения» на «Новую Атлантиду» был отмечен одним чудаком, написавшим об этом в своей книге, которая, к сожалению, в остальном является чистейшим вздором (F.W.C. Wigston, Bacon, Shakespeare, and the Rosicrucians, London, 1888). А.Э. Уэйт (A.E. Waite, Real History of the Rosicrucians, p. 333) считает «Священноводитель» искаженной версией «Откровения», но не упоминает о связи произведения Хейдона с «Новой Атлантидой».