Если мы теперь попытаемся заняться неминуемым сравнением Христианополя Андреэ и Бэконовой Новой Атлантиды, мы сразу же обнаружим, что в утопии Андреэ гораздо большее внимание, чем у Бэкона, уделено математическим наукам и ангелологии. Утилитаризм, стремление использовать научное познание для улучшения участи человеческого рода присущи обеим утопиям, хотя в утопии Андреэ эти идеи выражены с большим практицизмом и «технической сметкой». В самом деле, идеология, которую обычно называют «вульгарным бэконианством», подразумевая под этим ориентацию на практические достижения научного прогресса, в Христианополе, как кажется, предстает уже в достаточно развитом виде. Не потому ли, что в утопии Андреэ сильнее сказывается влияние Ди? Конечно, проблему такого рода нельзя решать походя, и лучше оставить ее будущим исследователям. Я же в данном случае придерживаюсь чисто исторического подхода, и для меня достаточно осознания того факта, что бэконианское движение в Англии следует изучать в комплексе с континентальным розенкрейцерским движением, ибо то и другое были каким-то образом связаны между собой.
«Подлинное» общество (или группа), ставящее перед собой задачи христианского и интеллектуального обновления, на существование которого Андреэ, как кажется, намекает в предисловии к «Христианополю», возможно, уже начало формироваться в то время, когда он писал свой труд. План или программа деятельности этого «Христианского Общества» была изложена в двух маленьких брошюрах, опубликованных в 1619 и 1620 гг. Долгое время брошюры считались утраченными, но несколько лет назад экземпляры обеих публикаций были обнаружены в бумагах Хартлиба[401]. В английском переводе Джона Холла, опубликованном в 1647 г., латинские названия этих сочинений звучат как «Образец Христианского Общества» и «Протянутая Десница Христианской Любви». Обращение к Сэмюэлу Хартлибу, предпосланное переводу Холла, относится к числу немногих источников, из которых мы узнаем, что описанное в памфлетах общество было «подлинным», что оно существовало на самом деле — причем не призрачным существованием «незримых» коллегий и «невидимых» розенкрейцерских Братьев, но как вполне реальное учреждение. Переводчик обращается к Хартлибу с такими словами[402]:
Вы сами (познакомившись в свое время в Германии с некоторыми членами сего Общества) можете засвидетельствовать, что оно представляет собой нечто большее, нежели просто Идею; весьма прискорбно как то, что война прервала его деятельность, едва оно было впервые учреждено, так и то, что оно не возродилось вновь…
Несмотря на столь ясное утверждение Холла, что «Христианское Общество» действительно просуществовало какое-то краткое время перед войной (это по крайней мере не вызывает сомнений), мне не удалось найти сколько-нибудь четких сведений о месте его функционирования. В «Образце» сообщается только, что возглавлял Общество некий немецкий князь[403]:
Главою общества является один Германский Князь, муж весьма славный благочестием, ученостью и неподкупностью, у коего под началом имеется двенадцать Соработников, его тайных Советников, каждый из которых отмечен особым даром Божиим.
В письме, написанном гораздо позднее, в 1642 г., и адресованном принцу Августу, герцогу Брауншвейгскому и Люнебургскому (см. илл. 28), Андреэ вроде бы намекает, что принц Август и был тем немецким князем, о котором говорится в «Образце». Хотелось бы, однако, получить дальнейшие подтверждения в пользу такого отождествления. Месту, в котором зародилось Общество, где бы оно ни находилось, вскоре суждено было превратиться в театр военных действий: Андреэ в том же письме вспоминает, что группа была уничтожена в начальный период войны, все экземпляры книги о ее деятельности сожжены и обращены в пепел, а члены Общества, рассеянные по всей стране и не имеющие возможности сноситься между собой, либо умерли, либо потеряли веру в прежние идеалы[404].
Ничто не приближает нас к Господу больше, нежели Единство, утверждается в обращении, открывающем «Образец», отсутствие же единства и разногласия среди людей могут быть исцелены «свободным обменом мнениями обо всех вещах между добродетельными мужами». По этой причине мудрые мужи всегда объединялись в общества, однако антихрист сему противиться. Кажется странным, продолжает Андреэ, что в нынешние времена, когда мир «вроде бы обновился, а все его несовершенства постепенно исправляются под Солнцем Религии и благодаря расцвету Знания», столь многие из лучших и мудрейших людей довольствуются одной лишь мечтою о некоей «Коллегии или обществе наивысшего блага», не предпринимая каких бы то ни было шагов для основания подобного учреждения[405].
401
G.H. Turnbull, Hartlib, Dury and Comenius, Liverpool, 1947, pp. 74 ff. Латинские тексты обеих брошюр и их английские переводы, выполненные Холлом, опубликованы в статье Г.Х. Тернбула «Христианское Общество Валентина Андреэ», Zeitschrift fur Deutsche Philologie, 73 (1954), S. 407–432; 74 (1955), SS. 151–185. Историей «Общества» Андреэ и его влиянием на Хартлиба и других занимались Тернбул (см. выше упомянутые книг и статью); Г. Тревор-Ропер, чья глава о «Трех иностранцах» — Хартлибе, Дюри и Коменском — в книге «Religion, the Reformation and Social Change» (London, 1967, pp. 237 ff.) представляет собой фундаментальное исследование значения этой группы в широком историческом контексте; М. Первер (Margery Purver, The Royal Society: Concept and Creation, London, 1967, pp. 206 ff.); Ч. Уэбстер (Charles Webster, «Macaria: Samuel Hartlib and the Great Reformation», Acta Comeniana, 26 (1970), pp. 147–164); см. также предисловие Уэбстера к его переизданию ряда работ Хартлиба (Samuel Hartlib and the Advancement of Learning, Cambridge, 1970).
404
Purver, op. cit., pp. 222–223. Первер цитирует письмо, опубликованное в издании: Jan Amos Komensky: Korrespondence, ed. Jan Kvacala, Prague, 1902, II, s. 75–76. См. также: Peuckert, Die Rosenkreutzer, S. 179–180.