Герцог и герцогиня Торренс, давнишние члены лучшего лондонского общества, редко появлялись в своем великолепном доме на Беркли-сквер, с тех пор как герцогиня, одно время могущественная и очень влиятельная лондонская светская львица, стала, как говорили за некоторыми обеденными столами, сама не своя. Или, как выражались в уединении своей спальни те, кто в свое время посещал ее, совершенно спятила.
Но сегодня вечером в честь герцога Хоуксфилда, знаменитого брата герцогини, собралось все семейство Торренсов: герцог и герцогиня, их сын Уильям, маркиз Оллсуотер, дочери — леди Шарлотта, Амелия и Эмма, — которые вследствие замужества носили огромное количество запутанных титулов, и младшая дочь леди Доротея (которую все называли Долли). Они обедали по меньшей мере с тридцатью гостями: суп, le turbot à l’anglaise avec la sauce anguille; le sauté de faisons aux truffes[14]. Были куплены несколько черепах, а также телятина, язык, гусятина и, конечно же, английский ростбиф и много свинины. За этой закуской следовали фруктовые пироги и сливовый пудинг. Слуги в париках, более замысловатых, чем у леди и джентльменов, сидевших в зале, суетились вокруг огромного стола с закусками, передавая блюда и наливая вино. Разговоры довольно часто прерывались на долгое время, потому что гостям не терпелось отведать всего того, что было расставлено на столе. На вино хозяева не поскупились. Поэтому к тому времени как начали подавать фруктовые пироги, завязалась бурная беседа о судьбе юной принцессы Шарлотты, чьи родители — принц и принцесса Уэльские — жили (что ни для кого не было тайной) раздельно, а бедная маленькая принцесса — в своем собственном имении. В какой-то момент в зале очутился любимый павлин Долли. Ее сестры начали вопить, а перья в их волосах (весьма вероятно, что это были павлиньи перья) заколыхались. Долли пришлось увести павлина, и она строго отчитала его по пути. За столом на леди Доротею частенько (очень осторожно) поглядывали. Но теперь, когда все справились с серьезным делом поглощения пищи, стол частично очистили от блюд и тарелок и снова стали подавать вино, все внимание присутствующих, включая дам, пожелавших остаться, обратилось на племянника герцога Хоуксфилда Уильяма, маркиза Оллсуотера, который совсем недавно вернулся из Средиземного моря после поражения французов в славной битве при Абукире.
Уильям, конечно, не собирался говорить о смерти и битвах в присутствии вдовы Гарри Фэллона Розы. Поэтому, поскольку за столом присутствовали и другие дамы, он начал рассказывать о чудесных приключениях с турками, потом он повел речь о полученных от французов древностях и сокровищах, в частности о частично разрушенном камне. Его слушали с огромным вниманием. Пламя свечей отражалось в глазах, отбрасывало тени на пухлые белые руки его жены Энн, на полированную поверхность стола, на светло-красное вино в бокалах, на пудреные волосы пожилых дам, на медали герцога Хоуксфилда, на драгоценности и перья сестер и на двух гостей, одетых во все черное. Четырнадцатилетняя Долли Торренс, надежно упрятав павлина на кухне со слугами, вернулась к гостям. Она заметила, что ее отец, герцог, — сморщенный, слабый старик — как-то странно смотрел в свой бокал, слушая или не слушая сына. Но герцог Хоуксфилд не сводил глаз с племянника и ловил каждое его слово. А милый Уильям был таким симпатичным в голубом мундире и с собранными в хвост светлыми волосами. Золотые нашивки свидетельствовали о том, что он стал капитаном. «Мы чем-то напоминаем картины», — подумала Долли, у которой была склонность к искусству. Она оглядела сидящих за столом, размышляя, какую картину ей это напоминает. Некоторые люди слушали Уильяма, не глядя на него, некоторые подались вперед, захваченные его повествованием. Старые, вечно кашляющие джентльмены молчали; они перестали шмыгать носом, хрипеть и прочищать горло, как это обычно делают старики. Герцогиня, когда-то одна из первых красавиц Лондона, носила белый чепец с несколькими буклями, маскирующими недостаток волос у нее на голове. Она не узнавала своего брата, но не переставала улыбаться.
Долли, наблюдая за окружающими, внезапно поняла, о какой картине думала: «Эксперимент с воздушным насосом». Она видела это полотно в галерее. Некоторые люди, присутствующие здесь, могли бы сказать Долли, что между картиной и этим обедом нет ничего общего, но все дело было в свете, который соединял их, в том, как тени легли на лица людей, пока говорил Уильям. Познания Долли в области искусства были по меньшей мере беспорядочными.
На столе все еще лежали разнообразные сладости, но гости уже были сыты. Большинство забыло о еде, так всех захватил рассказ Уильяма (хотя Долли смогла дотянуться до нескольких конфет, не спуская глаз с дорогого брата). Наконец Уильям откинулся на спинку стула, не выпуская из руки бокал с вином. Долли улыбнулась ему. Как им повезло, что он вернулся домой живой и здоровый! Бедный Джордж Фэллон, виконт Гокрогер, потерял брата в сражении при Абукире. Несчастная Роза Фэллон, одетая во все черное, сидела неподвижно. Она стала вдовой. Долли, которая лишь мельком поглядывала на Розу, последняя казалась героиней. Позднее в ее семье часто замечали, что Долли слишком romantique[15], едва ли это пойдет ей на пользу.