— Скоро, — продолжал Уильям, — все эти древности, включая тот очень важный поврежденный камень, о котором я упоминал, все, что мы взяли у французов, окажется там, где и надлежит, — в Великобритании, что послужит еще одним доказательством нашей победы над Наполеоном. — Престарелые джентльмены согласно закашляли, радуясь такому повороту событий. — Сейчас, когда мы с вами беседуем, с Наполеоном ведутся переговоры о заключении соглашения. Думаю, скоро будет провозглашен мир между нашими странами. Мы останемся победителями! — В этот момент Уильям поднял бокал, подавая тем самым знак, чтобы ему налили еще вина. — Хотя, естественно, сэр, — быстро добавил он, обращаясь к дяде, — вам об этом должно быть известно больше, чем мне.
Герцог Хоуксфилд, советник короля, согласно кивнул. Он не обсуждал государственные дела за обеденным столом.
Отблески света снова заиграли на обнаженных руках жены Уильяма Энн. Бриллиантовое ожерелье заискрилось в свете свечей, когда она наклонилась, желая, чтобы и ей долили вина. К ней быстро подошел слуга, хотя не все женщины пили вино за обеденным столом. Но возможно, у них просто не болели зубы.
— А драгоценности? — обратилась она к супругу, пробуя языком больной зуб.
— Наши генералы все-таки позволили французам оставить себе некоторые не особо интересные вещицы. Но мы, конечно, спасли все самое важное, а драгоценности я видел собственными глазами.
— Где же теперь все эти сокровища? — Дамы мгновенно оживились.
— Полагаю, что сейчас они плывут на барже по Бискайскому заливу, — ответил Уильям. — Когда мы уехали из Александрии, их как раз готовили к транспортировке. Большой камень должны были отправить с прочими древностями.
— Насколько велик этот pièce de résistance?[16] — обратилась Энн к мужу, сделав глоток вина.
В ответ он пожал плечами.
— Может, ярд в высоту, два фута в ширину, фут в толщину. Темноватый. Наверное, базальт.
— Господи, какой он большой! — Долли заметила, что этим слегка насмешливым тоном и улыбкой Энн, возможно, пыталась поддразнить, а может, и развеселить Уильяма. Внезапно в голову Долли пришла невероятная мысль. А вдруг, если таковое возможно, она пыталась развлечь нового виконта Гокрогера? Она видела, как Уильям посмотрел на жену. По его лицу ничего нельзя было прочитать. (Дело в том, что Долли с удовольствием изучала все новые дамские романы, видела во всем драму и надеялась на драму в своей жизни, чтобы стать настоящей героиней истории со счастливой развязкой.)
Почетный гость, дядя Долли герцог Хоуксфилд, прочистил горло.
— Если я все правильно понимаю, Уильям, мой мальчик, — в этот момент и пудреные парики стариков, и прилизанные волосы юнцов повернулись в сторону герцога, поскольку считалось, что он является одним из могущественнейших людей в Англии, — ценность этой египетской стелы превышает ценность всего прочего, поскольку на нем есть надпись на трех языках, включая древнегреческий, который стал деловым языком Египта после того, как его покорил Александр Великий. Я прав?
— Да, сэр, — ответил Уильям.
— Древнегреческий язык, который мы знаем?
— Да, сэр.
Долли заметила, что при этих словах Роза Фэллон подалась вперед. Полы ее траурного платья с легким шелестом прикоснулись к столу.
— Что в греческом тексте? — спросила Роза низким, немного резким голосом. — Почему он так важен? — Это были первые слова Розы за весь вечер, если не считать вежливых любезностей. Долли заметила, как в неверном свете свечей блеснули ее глаза. Она увидела небольшую морщинку у нее на лбу. Казалось, она всегда там была, похожая на небольшой вопросительный знак. Для Долли эта морщинка была прекрасной. Создавалось впечатление, что Роза думала обо всем на свете и все поняла.
Уильям вежливо повернулся к Розе.
— Среди прочего, мадам, — и в этом, полагаю, заключается суть вопроса — в тексте говорится, что он должен быть повторен трижды: на священном древнеегипетском языке, собственно на древнеегипетском языке и на греческом. Это не тайна. Французы сняли с камня копию. Они покрыли его чернилами и скопировали прежде, чем мы смогли что-либо предпринять. Так что эта информация, по крайней мере, всегда была доступна на французском. И, насколько я понимаю, священным языком египтян были, конечно… — тут он не смог удержаться и сделал эффектную паузу, — иероглифы.