Мир-экономика
XV век стал еще и временем большого прогресса в европейской экономике. Ее знаменитый исследователь Фернан Бродель, чтобы описать и объяснить происходящие процессы, ввел понятие «мир-экономика». Мир-экономика — это организованное пространство, в котором налажены регулярные экономические обмены, происходящие под контролем какого-то города или центрального региона. В XVI веке через установление регулярных связей между Северной Европой, Фландрией, азиатским миром и крупными итальянскими портами (Генуя, Венеция) складывается европейский мир-экономика, центром которого в XV веке был Антверпен. Этот процесс стал первой серьезной глобализацией после римской глобализации античного мира, которая объединяла только страны Средиземноморья. Как и все случаи глобализации, этот процесс обогатил города, регионы, социальные группы и семьи, которые в нем участвовали. Но следствием их обогащения явилось обеднение тех, кто стал жертвами этих обменов. Во многих городах они привели к пауперизации и маргинализации существенной части населения. Фернан Бродель подчеркивает, что такая глобализация не ограничивалась экономической сферой, она затронула также сферы политики и культуры. Политика откликнется на складывание мира-экономики явлением, которое назвали европейским равновесием. Начнется эпоха глобализации экономических связей, но одновременно — усугубления социального и политического неравенства.
Европа открытости и расцвета
Этот период развития Европы характеризуется подъемом и бо́льшей открытостью во всех областях. Процессы эти достигают своего пика в период, традиционно называемый Возрождением: оно разворачивается во всем блеске начиная с XIV–XV веков. В моей недавней книге «Moyen Age en images» («Средневековье в изображениях») я попытался показать, как этот поворотный момент отразился в иконографии. Вкратце повторю свои выводы здесь. Прежде всего, появились изображения ребенка, который до XIII века не принимался во внимание как самостоятельная ценность, хотя в повседневной жизни он и был предметом вечной родительской любви, — этот феномен констатировал Филипп Арьес[45]. Ребенок выходит на первый план благодаря, естественно, Младенцу Иисусу: его изображения любовно воспроизводят в апокрифических «Детских евангелиях», которых становится все больше, и в струе нового культа Младенца Иисуса ребенок на изображениях становится красивым и привлекательным, он с радостью и хитрецой демонстрирует свои игрушки, ангельский мир наводняют толстощекие младенцы-амурчики — путти. Параллельно утверждается традиция изображения женщины; раньше повсеместно ощущался культ Девы Марии в образе скорбящей Богоматери или Святой Девы милосердия, теперь же больший интерес у художников вызывает Ева, доселе оттесненная на задний план как источник опасности. В ней воплощены плотские соблазны и земная женская прелесть, ее лицо соперничает по красоте с ликом Девы Марии.